Чтение онлайн

— А что же ты такое, какъ не Дотъ [1] ? — возразилъ Джонъ, съ улыбкой поглядвъ на нее сверху внизъ и обнимая ее за талью со всею нжностью, на какую была способна его громадная мускулистая рука. Ты точка, а на рукахъ у точки, — тутъ онъ взглянулъ на ребеночка, — нтъ, я не скажу, чтобъ не сглазить; но я чуть-чуть было не пошутилъ. Кажется, никогда не случалось мн быть ближе къ шутк.

По его собственному мннію онъ часто бывалъ близокъ то къ тому, то къ другому, «чуть-чуть» не длалъ то того, то другого, этотъ неповоротливый, тихій, честный Джонъ; такой массивный и такой легкій по уму, такой грубый по вншности, но мягкій душою, такой скучный въ людяхъ и такой проворный дома; такой тупоголовый и такой добрый. О, мать природа, даруй твоимъ дтямъ истинную поэзію сердца, которая таилась въ груди этого фургонщика — между прочимъ онъ былъ только простымъ фургонщикомъ — и тогда мы помиримся съ прозой жизни и будемъ цнить истинное достоинство человка.

Пріятно было смотрть на Дотъ, хорошенькую и миніатюрную, съ ребенкомъ на рукахъ, похожимъ на куколку. Уставившись глазами въ огонь съ кокетливой мечтательностью, она склонила изящную головку на бокъ, чтобы прислониться ею къ широкой груди фургонщика не то съ естественной, не то съ притворной наивностью, полной подкупающей ласки. Пріятно было смотрть на него, какъ онъ съ нжной неловкостью старался поддержать свою легкую ношу, чтобъ его зрлое мужество послужило подходящей опорой цвтущей юности жены. Пріятно было наблюдать, какъ Тилли Слоубой, ожидавшая въ глубин комнаты, когда ей отдадутъ малютку, любовалась, (несмотря на свой юный возрастъ), этой группой и стояла съ разинутымъ ртомъ, съ выпученными глазами, вытянувъ голову впередъ, точно упиваясь этимъ зрлищемъ. Не мене пріятно было наблюдать, какъ Джонъ, фургонщикъ, при упоминаніи жены о ребенк сначала хотлъ дотронуться до него, но потомъ отдернулъ руку, точно боясь раздавить малютку, и нагнувшись къ нему смотрлъ на него издали съ какой-то недоумвающей гордостью, какую обнаружилъ бы пожалуй добродушный, дворовый песъ, еслибъ неожиданно оказался отцомъ молодой канарейки.

— Ну, не красавчикъ ли онъ, Джонъ? Не милашка ли, когда такъ сладко спитъ?

— Конечно, милашка, — подтвердилъ мужъ. — Ужасный милашка. Онъ, кажется, всегда спитъ, не такъ ли?

— Что съ тобою, Джонъ? Разумется, нтъ!

— Неужели? — произнесъ Джонъ, погружаясь въ раздумье. — А я думалъ, у него глаза всегда закрыты. Алло!

— Какъ это можно, Джонъ! Вдь ты пугаешь людей!

— Ребенку вредно закатывать глаза такимъ образомъ, — сказалъ удивленный фургонщикъ, — не правда ли? Гляди, какъ онъ мигаетъ обоими заразъ! А посмотри на его ротъ. Вдь онъ разваетъ его, какъ золотая и серебряная рыбка.

— Ты не заслуживаешь быть отцомъ, не заслуживаешь, — пристыдила его Дотъ со всею важностью опытной матроны. — Но откуда теб знать, какимъ легкимъ испугамъ подвержены дтки, Джонъ! Ты не знаешь ихъ даже по имени, глупый ты человкъ!

Переложивъ младенца на лвую руку и похлопавъ его по спинк, вроятно, для здоровья, она со смхомъ ущипнула мужа за ухо.

— Нтъ, гд мн знать, — отвчалъ Джонъ, снимая съ себя плащъ. — Ты врно говоришь, Дотъ. Я немного смыслю по этой части. Вотъ то, что мн пришлось жестоко бороться съ втромъ сегодня вечеромъ, это я знаю. Онъ дулъ съ сверо-востока прямо въ фургонъ всю дорогу домой.

— Бдный старина, это врно! — подхватила миссисъ Пирибингль, принимаясь суетиться. — Возьми скоре дорогого крошку, Тилли, пока я займусь дломъ. Право, я кажется задушила бы его поцлуями, еслибъ не было жалко. Отстань отъ меня, пусти, мой милый песъ! Пошелъ, Боксеръ, пошелъ! Дай мн прежде заварить чай, Джонъ; потомъ я помогу теб разбирать свертки, какъ трудолюбивая пчела. «Малютка-пчелка за работой…» и такъ дале, какъ теб извстно, Джонъ. Училъ ли ты «Малютку-пчелку», когда ходилъ въ школу, Джонъ?

— Ужъ не помню хорошенько, — отвчалъ мужъ. — Я былъ очень близокъ къ тому. Но я только испортилъ бы эту басенку.

— Ха, ха! — расхохоталась Дотъ. У нея былъ самый пріятный смхъ, какой только можно себ представить. — Какой ты, право, у меня милый, старый олухъ, Джонъ!

Не думая оспаривать этого, Джонъ вышелъ во дворъ посмотрть, позаботился ли какъ слдуетъ о лошади мальчикъ, сновавшій взадъ и впередъ мимо двери и окна съ фонаремъ, точно блуждающій огонекъ. Эта лошадь была такъ жирна, что вы не поврили бы мн, еслибъ я описалъ вамъ ея размры, и такъ стара, что день ея рожденія затерялся въ туман вковъ. Боксеръ, чувствуя, что онъ долженъ безпристрастно оказывать знаки вниманія всей семь, метался изъ дома во дворъ и обратно съ ошеломляющимъ непостоянствомъ; онъ-то бгалъ съ отрывистымъ лаемъ вокругъ лошади, когда ее чистили у дверей конюшни, то прикидывался, что хочетъ яростно броситься на свою хозяйку, и внезапно останавливался, то заставлялъ вскрикивать Тилли Слоубой, сидвшую въ низкомъ кресл близь огня, тыкая мокрой мордой ей въ лицо, то выказывалъ навязчивое любопытство относительно ребенка. Посл того Боксеръ принялся ходить вокругъ очага и, наконецъ, легъ, точно расположившись здсь на ночлегъ; но немного спустя вскочилъ опять и, поднявъ куцый хвостъ, кинулся во дворъ, словно вспомнивъ, что у него назначено съ кмъ-то свиданіе и ему нужно мчаться во всю прыть, чтобъ не опоздать.

— Ну, вотъ и чай заваренъ! — возвстила Дотъ, суетясь, какъ ребенокъ, играющій «въ хозяйство». — Вотъ тутъ окорокъ, вотъ масло, поджаренный хлбъ и все остальное! Вотъ теб корзина для мелкихъ свертковъ, Джонъ, если они у тебя есть. — Куда ты запропастился, Джонъ? Смотри, не урони дитя подъ ршетку Тилли, сдлай милость!

Надо замтить, что миссъ Слоубой, вопреки ея довольно рзкому отвту на замчаніе хозяйки, обладала рдкимъ и удивительнымъ талантомъ ежеминутно попадать въ бду со своимъ питомцемъ: уже не разъ его недолгая жизнь подвергалась черезъ нее опасности. Фигура у Тилли была сухопарая, угловатая, такъ что одежда какъ будто угрожала свалиться съ ея острыхъ плечъ, на которыхъ она болталась, какъ на вшалк. Костюмъ этой юной лэди былъ замчателенъ одной особенностью; нянька любила щеголять въ фланелевомъ корсаж блекло-зеленаго цвта, зашнурованномъ на спин на подобіе корсета. Вчно пяля глаза на окружающіе предметы, всмъ восхищаясь, а главное безпрестанно любуясь совершенствами своей хозяйки и ея младенца, миссъ Слоубой, хотя и ошибалась слегка въ своихъ сужденіяхъ, но отдавала должное голов и сердцу миссисъ Пирибингль; къ сожалнію, нельзя того же сказать о голов ребенка, которую она умудрялась то и дло приводить въ соприкосновеніе съ дверными косяками, буфетами, перилами лстницъ, кроватными столбиками и иными посторонними предметами. Однако все это были честные результаты постояннаго изумленія Тилли Слоубой, которая не могла нарадоваться привтливому обхожденію своихъ хозяевъ, какъ и своему житью въ такомъ комфортабельномъ дом. Дло въ томъ, что у нея не было ни роду, ни племени ни съ отцовской, ни съ материнской стороны, и Тилли воспитывалась насчетъ общественной благотворительности, какъ подкидышъ.

Видъ маленькой миссисъ Пирибингль, вернувшейся со двора вмст съ мужемъ и какъ будто помогавшей ему нести корзину, (которую на самомъ дл тащилъ онъ самъ), позабавилъ бы васъ почти такъ же, какъ забавлялъ онъ добряка Джона. Пожалуй, эта сцена показалась потшной и сверчку, по крайней мр, онъ снова принялся трещать во всю мочь.

— Ишь ты! — подхватилъ хозяинъ, по обыкновенію растягивая слова. — Никакъ сегодня вечеромъ онъ веселе обыкновеннаго.

— Это наврное принесетъ намъ счастье, Джонъ! Такъ всегда бывало. Когда сверчокъ поселится на очаг, кто первое благополучіе для дома!

Мужъ взглянулъ на миссисъ Пирибингль, какъ будто онъ былъ весьма близокъ къ мысли, что она сама составляла его главное благополучіе, и вполн согласился съ нею. Но онъ вроятно боялся сдлать промахъ, потому что не сказалъ ничего.

— Первый разъ, Джонъ, услыхала я его веселый голосокъ въ тотъ вечеръ, когда ты привезъ меня домой — когда ты привезъ меня въ мой новый домъ, сюда, его маленькой хозяйкой. Около года тому назадъ. Ты помнишь, Джонъ?

О, да! Джонъ помнилъ. Еще бы ему не помнить!

— Трескотня сверчка была для меня такимъ отраднымъ привтствіемъ! Она звучала добрымъ предзнаменованіемъ, какъ будто сверчокъ хотлъ ободрить меня. Онъ точно говорилъ, что ты будешь добръ и ласковъ со мною. И не станешь разсчитывать найти старую голову на плечахъ своей сумасбродной женки. А я такъ боялась этого тогда, Джонъ.

Мужъ задумчиво потрепалъ ее по плечамъ и по голов, точно хотлъ сказать: нтъ, нтъ; онъ не разсчитывалъ на это, онъ былъ доволенъ тмъ и другимъ въ ихъ настоящемъ вид. И въ самомъ дл Джонъ былъ правъ: и головка и плечи были очень милы.

— Сверчокъ напророчилъ врно, Джонъ, когда онъ какъ будто говорилъ такимъ манеромъ, потому что ты, дйствительно, самый добрый, самый внимательный, самый любящій мужъ для меня. Въ нашемъ дом поселилось счастье, Джонъ, и я люблю сверчка изъ-за этого.

— Да и я тоже, — сказалъ фургонщикъ. — Да и я тоже, Дотъ.

— Онъ милъ мн за то, что часто подавалъ свой голосъ, и его невинная музыка наввала на меня разныя мысли. Иногда въ сумерки, когда я чувствовала себя немножко одинокой и падала духомъ, Джонъ — раньше того, какъ родился нашъ малютка, чтобь составить мн компанію и оживить нашъ домъ — когда я думала, какъ будешь ты тосковать въ случа моей смерти; какъ тоскливо было бы мн самой, еслибъ я могла сознавать, что ты потерялъ меня, мой дорогой. Но, чирикъ-чирикъ, раздававшееся на очаг, казалось, говорило мн о другомъ голоск, такомъ пріятномъ, такомъ миломъ для меня, воображаемый звукъ котораго прогонялъ мои тревоги, какъ тяжелый сонъ. А когда я боялась — это, дйствительно, было со мною однажды, Джонъ, вдь я вышла за тебя такою молоденькой — и вотъ я боялась, что нашъ бракъ окажется неудачнымъ, потому что я такой ребенокъ, а ты больше похожъ на моего опекуна, чмъ на мужа; меня пугала мысль, что ты при всемъ стараніи не полюбишь меня такъ, какъ надялся полюбить и какъ молился о томъ; но трескотня сверчка и тутъ развеселила меня опять, наполнивъ мое сердце новымъ довріемъ и бодростью. Я думала объ этихъ вещахъ сегодня вечеромъ, мой дорогой, когда сидла тутъ, поджидая тебя; и я люблю сверчка за это.