Чтение онлайн

Скоро постель была готова, и незнакомецъ, отказавшійся отъ всякаго угощенія, кром чашки чая, удалился. Тогда Дотъ — совершенно оправившись, по ея словамъ, — придвинула большое кресло къ камину для своего мужа; набила трубку и подала ему, посл чего сла на низенькую скамеечку рядомъ съ нимъ.

Она всегда сидла на этой скамеечк, вроятно, находя ее очень удобной и милой.

Мало по малу Дотъ сдлалась самой искусной набивательницей трубокъ на четырехъ четвертяхъ земного шара. Надо было видть, какъ она засовывала свой тоненькій мизинчикъ въ трубку и потомъ дула въ нее, чтобъ прочистить устье; затмъ, длая видъ, будто бы она боится, что трубка засорена, молодая женщина продувала ее нсколько разъ и подносила къ глазамъ, какъ телескопъ, гримасничая своимъ хорошенькимъ личикомъ. Въ эти минуты миссисъ Пирибингль была несравненна. Что же касается набивки табаку, то она длала это мастерски; а ея ловкое подаванье огня свернутымъ клочкомъ бумаги, у самаго носа мужа, когда онъ бралъ въ ротъ чубукъ, — это было художество, настоящее художество!

И сверчокъ съ чайникомъ, затянувши свою свою псню, подтвердили это. И огонь, разгорвшійся опять, подтвердилъ это. И маленькій косарь на часахъ за своей непрерывной работой подтвердилъ это. Охотне же всхъ согласился съ тмъ фургонщикъ, лобъ котораго разгладился, а лицо просіяло.

И когда онъ трезво и задумчиво попыхивалъ своей старой трубкой, а голландскіе часы тикали, багровое пламя пылало, и сверчокъ трещалъ, этотъ геній очага и дома (сверчокъ дйствительно былъ имъ) появился въ комнат въ вид волшебнаго эльфа и началъ развертывать передъ хозяиномъ одну картину его семейнаго счастья за другою. Многочисленные образы Дотъ всхъ возрастовъ и величинъ наполнили комнату. Маленькія Дотъ въ вид веселыхъ двочекъ рзвились передъ Джономъ, сбирая цвты по полямъ и лугамъ; застнчивыя Дотъ, которыя принимали его ухаживанья не то благосклонно, не то нершительно; новобрачныя Дотъ, входящія въ дверь и съ удивленіемъ принимающія ключи отъ хозяйства; Дотъ — юныя матери въ сопровожденіи воображаемыхъ Тилли Слоубой, несущихъ крестить младенцевъ; боле зрлыя Дотъ, все еще молодыя и цвтущія, — любующіяся дочерями на деревенскихъ балахъ; располнвшія Дотъ, окруженныя и осаждаемыя кучками румяныхъ внуковъ; дряхлыя Дотъ, которыя опирались на палки, и пошатывались отъ слабости на ходу. Тутъ были также и старые фургонщики съ ослпшими старыми Боксерами, лежавшими у ихъ ногъ; и фургоны понове съ возницами помоложе («братья Пирибингль», судя по надписи на повозкахъ); и больные, и старые фургонщики, которымъ услуживали нжнйшія руки; и могилы умершихъ старыхъ фургонщиковъ, зеленющія на кладбищ. Когда же сверчокъ показалъ ему вс эти картины — Джонъ видлъ ихъ ясно, хотя глаза его были устремлены на огонь — на сердц у него стало легко и весело; онъ поблагодарилъ своихъ домашнихъ боговъ отъ души и выбросилъ вонъ изъ головы Грэффа и Текльтона.

Но что это была за фигура молодого мужчины, которую тотъ же волшебный сверчокъ помстилъ такъ близко отъ стула его жены и которая осталась тутъ одна одинешенька?… Почему этотъ призракъ все еще мшкалъ на прежнемъ мст, такъ близко къ ней, облокотившись на выступъ камина и не переставалъ повторять: «Замужемъ! Не за мною!»

О, Дотъ! О, измнница Дотъ! Для этого образа не было мста во всхъ видніяхъ твоего мужа. Зачмъ тнь твоей измны упала на его очагъ?

Калебъ Плэммеръ жилъ вдвоемъ со своей слпой дочерью, какъ говорится въ книжкахъ съ разсказами. Спасибо отъ меня и отъ васъ книжкамъ съ разсказами за то, что въ нихъ описывается что нибудь происходящее въ этомъ будничномъ мір! Итакъ, Калебъ Плэммеръ жилъ вдвоемъ со своей слпою дочерью въ потрескавшейся орховой скорлуп подъ видомъ деревяннаго дома, который въ дйствительности былъ чмъ-то врод прыща на длинномъ носу изъ краснаго кирпича, принадлежавшемъ Грэффу и Текльтону. Помщенія Грэффа и Текльтона занимали большую часть улицы, но жилище Калеба Плэммеръ можно было свалить съ помощью одного или двухъ молотковъ и увезти его развалины на одномъ возу.

Еслибъ кто нибудь сдлалъ честь обиталищу Калеба Плэммора, замтивъ его исчезновеніе, то наврно нашелъ бы, что жалкій домишко убрали очень кстати. Онъ прилипъ къ торговому заведенію Текльтона, словно раковина къ килю корабля, или улитка къ двери, или кучка поганокъ къ древесному пню. Между тмъ то былъ зародышъ, изъ котораго выросъ могучій стволъ — фирма Грэффъ и Текльтонъ, и подъ этой ветхой кровлей Грэффъ до послдняго времени занимался производствомъ игрушекъ для цлаго поколнія старыхъ мальчиковъ и двочекъ, которые играли ими, выдумывали ихъ, ломали, и успокаивались вчнымъ сномъ!

Я сказалъ, что Калебъ и его несчастная слпая дочь жили тутъ. Мн слдовало бы сказать, что тутъ жилъ Калебь, а его несчастная слпая дочь жила гд-то въ иномъ мстъ — въ волшебномъ жилищ, созданномъ фантазіей Калеба, куда не имли доступа ни нужда, ни убожество, ни горе. Калебъ не былъ колдуномъ, но единственное колдовство, уцлвшее до нашихъ дней, колдовство преданной, неумирающей любви, было изучено имъ подъ руководствомъ матери-природы; это она надлила его даромъ чудесъ.

Слпая двушка совсмъ не знала, что потолки въ ихъ дом полиняли, со стнъ мстами облупилась штукатурка, что повсюду образовались трещины, расширявшіяся съ каждымъ днемъ, что бревна плесневли и кривились на бокъ. Слпая двушка не знала, что желзо покрывалось ржавчиной, дерево гнило, бумага лупилась; что домъ осдалъ, причемъ измнялся его объемъ, и вншность, и пропорціи. Слпая двушка не знала, что на буфет стоитъ убогая и безобразная глиняная посуда; что печаль и уныніе поселились въ дом; что рдкіе волосы Калеба сдли все больше и больше передъ ея незрячими глазами. Слпая двушка не знала, что у нихъ былъ хозяинъ черствый, требовательный и безучастный; короче, она не знала, что Текльтонъ былъ Текльтономъ, но жила въ увренности, что онъ эксцентричный шутникъ, который любитъ подшучивать надъ ними и, будучи ихъ благодтельнымъ геніемъ, не хочетъ слышать ни слова благодарности.

И все это длалъ Калебъ; все это длалъ ея простодушный отецъ! Но у него былъ также свой сверчокъ на очаг; и, печально прислушиваясь къ его музык, когда слпая сиротка дочь была еще очень мала, онъ постепенно напалъ на мысль, что даже ея ужасное убожество можетъ превратиться почти въ благословеніе, что двочк можно дать счастье съ самыми скромными средствами. Дло въ томъ, что все племя сверчковъ состоитъ изъ могучихъ геніевъ, хотя люди, бесдовавшіе съ ними, не вдаютъ о томъ (что бываетъ нердко); а въ невидимомъ мір нтъ голосовъ, боле нжныхъ и боле искреннихъ, на которые можно тверже положиться и отъ которыхъ можно услышать боле мудрые совты, чмъ голоса геніевъ домашняго очага, обращающихся къ человческому роду.

Калебъ съ дочерью работали вдвоемъ въ своей мастерской, служившей имъ также и пріемной. Странное это было мсто! Тамъ стояли игрушечные дома, оконченные и неоконченные, для куколъ всевозможныхъ общественныхъ положеній. Загородные дома для куколъ съ ограниченными средствами; кухни и простыя комнаты для куколъ низшихъ классовъ; роскошныя городскія квартиры для куколъ аристократическаго сословія. Нкоторыя изъ нихъ были уже меблированы, сообразно скромнымъ достаткамъ ихъ обитателей; другія въ минуту надобности могли быть снабжены съ величайшей расточительностью всевозможной домашней утварью, стульями и столами, диванами, кроватями, занавсями, портьерами и коврами, загромоздившими цлыя полки въ мастерской. Привиллегированный классъ и дворянство, публика вообще, для удобствъ которой предназначались эти жилища, лежала тамъ и сямъ въ корзинахъ, нагроможденныхъ до самаго потолка; но въ указаніи степени ихъ общественнаго положенія и въ соотвтственной сортировк (чего, судя по опыту, ужасно трудно достичь въ дйствительной жизни), кукольные мастера далеко превзошли природу, которая бываетъ часто своенравна и непокорна. Не полагаясь на такіе произвольные признаки, какъ атласъ, ситецъ или кусочки тряпокъ, они придали кукламъ рзкія личныя особенности, не допускавшія ошибокъ. Такъ, у важной лэди въ кукольномъ царств были восковые члены безукоризненной симметричности; но только у нея и равныхъ съ нею. На изготовленіе куколъ, занимавшихъ слдующую ступень общественной лстницы, употреблялась лайка, а куклы еще ниже сортомъ шились изъ холста. Что же касается кукольнаго простонародья, то его корпусъ и члены мастерили изъ дерева, посл чего эти партіи водворялись въ ихъ сферу, безъ всякой возможности вырваться оттуда.

Кром куколъ, въ комнат Калеба находилось множество другихъ образцовъ его творчества. Тамъ красовались Ноевы ковчеги, гд птицы и животныя были набиты биткомъ, хотя ихъ можно было кое-какъ размстить въ тснот подъ крышей съ помощью встряхиванья, чтобъ они заняли, какъ можно меньше мста. Калебъ позволилъ себ смлую поэтическую вольность, снабдивъ большую часть этихъ Ноевыхъ ковчеговъ молотками у дверей; пожалуй, несообразная принадлежность, наводящая на мысль объ утреннихъ постителяхъ и почталіон, но придающая однако пріятную законченность вншности зданія. Тутъ были склады меланхолическихъ маленькихъ телжекъ, которыя при вращеніи колесъ исполняли самую плачевную музыку; множество игрушечныхъ скрипокъ, барабановъ и другихъ орудій пытки и безконечное количество пушекъ, щитовъ, мечей, копій и ружей. Тутъ были маленькіе акробаты въ красныхъ брюкахъ, безпрестанно карабкавшіся на высокіе барьеры по безконечной тесьм — и спускавшіеся съ другой стороны внизъ головой; тутъ были безчисленные джентльмены приличной, чтобы не сказать, почтенной наружности, безумно летавшіе черезъ горизонтальныя перекладины, вставленныя съ этой цлью въ наружныя двери ихъ собственныхъ жилищъ. Тутъ были зври всякой породы, преимущественно лошади разнаго достоинства, начиная съ обрубка на четырехъ колышкахъ съ клочкомъ мочалы вмсто гривы и кончая породистымъ рысакомъ, несущимся вскачь. Какъ было бы мудрено пересчитать десятки и сотни потшныхъ фигуръ вчно готовыхъ совершать нелпости разнаго рода при поворот ручки, такъ было бы нелегко найти какое нибудь человческое безумство, порокъ или слабость, не имвшіе типичнаго воплощенія, непосредственнаго или замысловатаго, въ мастерской Калеба Плэммера. И не въ преувеличенномъ вид, потому что очень миніатюрные рычаги заставляютъ мужчинъ и женщинъ выкидывать дикія колнца на потху зрителей.

Посреди всхъ этихъ предметовъ Калебъ и его дочь сидли за работой. Слпая двушка наряжала куколъ, а ея отецъ красилъ и покрывалъ лакомъ фасадъ красиваго четырехъ-этажнаго игрушечнаго дома.

Озабоченность запечатлвшаяся на чертахъ Калеба, и его разсянный задумчивый видъ, который отлично подошелъ бы къ какому нибудь алхимику или сосредоточенному мыслителю, съ перваго взгляда представлялъ странный контрастъ съ его занятіемъ и пошлостями вокругъ него. Но пошлыя вещи изобртаемыя и производимыя ради насущнаго хлба, имютъ важное значеніе; помимо того я вовсе не хочу сказать, что, будь Калебь лордомъ-канцлеромъ или членомъ парламента, или стряпчимъ, или даже великимъ мыслителемъ, то онъ хоть на чуточку меньше занимался бы пустяками, при чемъ весьма сомнительно, чтобъ эти пустяки были такъ же безвредны.

— Значитъ, вчера тебя вымочилъ дождь, отецъ, въ твоемъ великолпномъ новомъ плащ? — сказала дочь Калеба.

— Да, въ моемъ новомъ плащ, - отвчалъ Калебъ, поглядывая на протянутую въ комнат веревку, на которой было тщательно развшено для просушки одянье изъ дерюги, описанное мною выше.

— Какъ я рада, что ты купилъ его, отецъ!

— Да еще у такого отличнаго портного, — прибавилъ Калебъ. — У самаго моднаго портного. Оно слишкомъ хорошо для меня.

Слпая двушка перестала работать и засмялась съ восхищеніемъ.