Чтение онлайн

– Для гренков есть белый хлеб и черный. Какой ты любишь?

Луис с наслаждением отхлебнул еще кофе и посмотрел ей в глаза.

– Попробуй удивить меня еще раз. Можно подумать, ты знаешь меня лучше, нежели я сам!

– Ну, на данный момент это не Бог весть какое достижение, - фыркнула Берил и тут же в ужасе закрыла рот ладонью.
– Извини, мне не следовало так говорить.

– Почему нет? Это правда, Берил. И я могу взглянуть правде в лицо. Можешь ли ты, вот в чем вопрос?

Молодая женщина похолодела от недоброго предчувствия... Но тут раздался громкий стук в дверь, и она кинулась открывать, выбросив из головы загадочное замечание своего гостя.

На пороге стоял Огастус Макнайт - мокрый насквозь.

– Привет. Извините, что так рано. Жена послала в магазин, вот я и подумал, что загляну к вам по дороге, проверю, как там наш пациент.
– Врач дружески подмигнул Луису, стягивая резиновые сапоги, доверху заляпанные грязью. Гляньте, что я подобрал на дороге.
– Огастус извлек из-под плаща саквояж из натуральной кожи.
– Это, часом, не ваше?

Луис равнодушно скользнул по нему взглядом.

– Не знаю. Может быть.

– Он все еще ничего не помнит, - поспешно пояснила Берил.
– Где вы его нашли?

– Это не я. Это наш маленький четвероногий друг. Судя по виду саквояжа, Бони вытащил его из сточной канавы.

– Ох, Бонифас!
– Испачканные в грязи уши виновато поникли, и молодая женщина поспешила исправиться:

– Умница моя! Славная со-, бачка!
– Хвост снова заходил из стороны в сторону, во все стороны полетели комочки грязи.

Поставив насквозь промокший саквояж на полу в кухне, Огастус усадил пациента за стол в гостиной, внимательно осмотрел его и подтвердил первоначальный диагноз: внутренних повреждений нет, условные рефлексы не заторможены, швы держатся недурно, рана подживает. Не спеша отхлебывая кофе, он обрушил на Луиса град вопросов, на первый взгляд достаточно бессмысленных.

– Почему бы нам не заглянуть в саквояж? нетерпеливо осведомилась Берил, видя, как заметно мрачнеет ее гость, досадуя, что не в силах назвать простейшие факты.

– Мне просто хотелось проверить, что он сумеет вспомнить, не имея перед глазами подсказок. Перед нами самый что ни на есть классический случай травматической амнезии, прямо как по учебнику, - сообщил врач, обращаясь к Луису.
– Ваши приобретенные навыки ничуть не пострадали. Затронута лишь событийная память, что, разумеется, подразумевает ваш личный и эмоциональный опыт.

– Стало быть, док, экзамен я провалил?
– протянул Луис, пародируя лекторский тон собеседника.

– Ну, это же не университетская система "сдал - не сдал"!
– усмехнулся Огастус, похоже ничуть не обидевшись.
– Напишите-ка мне ваше полное имя.
– Он подтолкнул к пациенту блокнот и ручку. Тот патетически развел руками.
– Не выходит? Тогда просто Луис.

– И что из этого следует?
– нетерпеливо спросила Берил, следя, как из-под пера появляются ровные буквы.
– Вы же объяснили ему, что написать!

– Следует то, что от природы он - правша, - сказал Огастус.
– В лабиринтах памяти лучше всего выбирать окольные тропки. Луис сосредоточился на моем вопросе, вместо того чтобы думать, в какую руку взять ручку, и все получилось само собой. А вот если бы я спросил напрямую, правша он или левша, он, возможно, не сумел бы ответить.

Ага, вот так же Луис не знал, какой именно любит кофе, пока не попробовал, подумала Берил.

– Но ведь письмо - это приобретенный навык, а вы сказали, что здесь у него все в порядке.

– Собственно говоря, все то, что мы помним о себе, непременно включает элемент заучивания. Имена, лица, личный опыт... Некий факт поступает в кратковременную память, а ежели тому сопутствует сильное эмоциональное переживание или если мы часто прокручиваем его в мыслях или в разговоре, данные закрепляются. В противном случае это все равно что писать вилами по воде.

Берил решила, что разговор принимает неприятное для нее направление. Это не ее проблема, в конце-то концов!

– Вчера вы обещали, что это продлится несколько часов, не более! запротестовала она.

– Я сказал, что потеря памяти, скорее всего, носит временный характер, уточнил врач.
– И от слов своих не отрекаюсь. Но в некоторых случаях память возвращается не сразу, а как бы фрагментами, отдельными эпизодами - ну, вроде как головоломку собирают из крохотных кусочков. А не заглянуть ли нам теперь в саквояж?

– Всенепременно.

Луис неспешно поднялся. Берил вскочила было, чтобы бежать вслед за ним, но Огастус многозначительно покачал головой - дескать, предоставьте его самому себе. И она снова села и нехотя взялась за чашку.

Спустя несколько минут Луис снова появился в дверях, и Берил, отбросив всякую сдержанность, воскликнула:

– Ну как? Что там?

– Да ничего особенного, - пожал он плечами.
– Туалетные принадлежности, одежда, ботинки...

– Твои?
– не отступала Берил.

– Да вроде размер подходящий...

– Вроде?
– эхом повторила молодая женщина.
– Ты что, по-прежнему ничего не узнаешь?

– Нет. Впрочем, это и неважно, раз у меня есть вот что.

С этими словами Луис небрежно бросил на стол промокший кожаный бумажник.

Внутри, в пластиковом "окошечке", обнаружились водительские права. С четкой фотографии смотрело серьезное загорелое лицо - точная копия того, что Берил видела перед собой.

– Луис Гренвилл, - вслух прочла она, следя за выражением льдисто-серых глаз, но никакой реакции не последовало.

– Луис Албин Гренвилл, - поправил гость, добавляя второе имя, собеседницей почему-то пропущенное.

Она словно не расслышала. Карие глаза ее казались совершенно непроницаемыми, под стать его собственным.

– Значит, зажигалка и впрямь твоя.

– Похоже на то.

– И никаких тебе визиток, а денег, что называется, кот наплакал!
– Берил беззастенчиво изучала содержимое хлюпающего бумажника.
– И обратный билет до Сет-Иля. Уж больно мало у тебя багажа для человека, чья одежда стоит целое состояние!

Напряженную атмосферу, как и прежде, разрядил Огастус. Он встал и картинно протянул собеседнику руку.

– Привет! Я Огастус Макнайт.

– Я Луис Гренвилл.

Льдисто-серые глаза задорно сверкнули похоже, гость оценил юмор ситуации. Он церемонно завершил ритуал знакомства, стискивая широкую ладонь врача в своей.