Чтение онлайн

Метен усмехнулся. Он впервые после того, как разговор свернул в опасную колею, посмотрел своим товарищам в глаза.

– Истинная правда.

В этот раз возбужденные крики были гораздо громче; Раше не сразу удалось призвать всех к порядку. Да он и сам был поражен не меньше, хотя что-то подобное о боге слышал.

– Ты видел Ра своими глазами? – спросил он Метена.

– Я ему служил, - сказал Метен, исподлобья глядя на мальчишку.

Кто-то из ребят ахнул; но все молчали. Такого не ожидал никто.

– Нет, не так, - Хат впервые вмешалась в разговор. На нее воззрились изумленно и даже почтительно, как на замужнюю женщину: хотя женщины нечасто вмешивались в беседу мужчин.

– А как? – спросил ее Раша. – Метен не служил Ра?

– Мы оба служили Ра, - с усмешкой ответила Хат. – А я была женщиной его дома*.

В этот раз ответом была только изумленная тишина.

* Лесс - рыхлая горная порода светло-желтого цвета, на которой образуются плодородные почвы.

* Здесь: наложницей. “Женщина дома” (царя, знатного человека) – стандартная древнеегипетская конструкция для обозначения наложницы. Также, что примечательно, жрицы некоторых богов (напр. Амона) именовались “хенеретет”, от слова “хенерет”, “гарем”; а старшая жрица Амона называлась “божественной женой”.

Хат, таким образом, действительно бывшая жрица. Штат девочек-прислужниц Ра (который выведен и в фильме, и в этой повести) в древнеегипетском понимании является его “гаремом”.

========== Глава 30 ==========

– Как это вышло? Какой он из себя? – спросил наконец заводила мальчишек, немного справившись со своим изумлением и смущением.

Хат опустила глаза.

– Я не знаю, какой он из себя. Ра овладел телом моего жениха Инени, юноши из моего селения, и принял его облик. А потом… меня забрали в его гарем.

Последовала новая изумленная пауза.

– А откуда мы знаем, что это правда? – вдруг спросил кто-то из угла.

Хат встала, сжав губы.

– Сейчас я покажу вам, где правда, - резко сказала она. – Раша! Посвети мне! Дайте мне камень, которым можно рисовать!

Остолбеневшие мальчишки выполнили ее команды. Хат даже не удивилась тому, что нужный камень в пещере нашелся: она знала, что люди любят рисовать… хотя это занятие для посвященных, почти такое же магическое искусство, как и письмо.

Сжав крошащийся красный мелок в руке, Хат подошла к рыхлой неровной стене пещеры. Раша следовал за девушкой, освещая стену для нее и для остальных зрителей.

Хат начала писать – выводить вертикальные столбцы иероглифов, сверху вниз. Она записывала историю нисхождения Ра: историю, которую наблюдала сама. Мальчишки смотрели на ее работу, округлив глаза.

– Что ты делаешь? – наконец спросил ее Раша.

Хат резко обернулась.

– Это называется “божественная речь”, - сказала она; и глаза девушки, и слова были полны огня, и Хат не требовалось призывать ко вниманию. – Это письмо, которому меня научил сам бог! Я учила этому жрецов Ра, которые остались с ним на земле! – закончила Хат.

Мальчишки снова изумленно заговорили между собой.

Потом Раша опять обратился к Хат:

– А нас ты можешь этому научить?

Она жестко улыбнулась.

– Могу, но это долго и трудно. Нам нужно думать о другом.

– О чем? – спросил ее другой паренек.

– О чем? – подхватили его товарищи.

– О том, как свергнуть его, - твердо вступил в разговор Метен.

Все обернулись и посмотрели на него как на сумасшедшего.

– Что ты говоришь? – наконец произнес Раша. – Свергнуть бога?

– Он не бог, - громко сказал Метен. – Он демон, спустившийся со звезд, чтобы поработить нас!

Метен резко показал на настенные записи Хат.

– Он обманул наш народ, - страстно продолжал юноша. – Я был в числе тех, кто радостно приветствовал его нисхождение. Я был другом Инени, сына моего соседа, в которого вселилось это существо.

Никто не прерывал его, и Метен, обведя взглядом слушателей, продолжил.

– Я пал на колени перед ним, а он обещал нам бесконечные милости за нашу покорность! Взамен же мы получили только смерть! Он подчинил нас себе, чтобы питаться нашей жизнью!..

– Как это? – вразнобой спросили мальчишки.

Метен отвел глаза, потом снова взглянул на ребят.

– Камень, что мы добываем здесь, служит для зарядки машин, с помощью которых Ра держит людей в рабстве, - сказал он. – Он дает силу копьям, из которых слуги Ра стреляют по нас…

И тут Метен вспомнил, что с помощью этого камня он сам был возвращен к жизни; и, обессиленный своей речью и неожиданным чувством вины перед солнечным богом, он опустился на колени, потупив взор.

Юноша слышал взволнованные вздохи товарищей, ощущал на себе множество взглядов.

Наконец Раша сказал:

– Ты говоришь удивительные вещи. Но мы не можем поверить твоим словам просто так. Эти рисунки еще ничего не значат!

Он мотнул головой в сторону красных иероглифов, которые Хат продолжала выводить на стене; мотнул небрежно, почти презрительно. Конечно. Для большинства людей эти значки не имели смысла, а следовательно – и веса.

– Хорошо! – сказал Метен.

Он резко встал с колен.

– Тогда я покажу вам копье, какими пользуется бог! Я принес сюда его оружие!

Эта новость взбудоражила мальчишек едва ли не больше, чем сообщение о человеческом облике Ра.

– Где оно? – спросил Раша, когда все угомонились. – Идемте сейчас же посмотрим!

Кажется, заводила не исключал возможности, что его дурачат. Что ж, правильно. Односельчанам Метена следовало бы быть такими же недоверчивыми; хотя их рассудок подвергся влиянию намного больших чудес…

– Идемте, - сказал Метен.

Мальчишки загасили костер, и Раша снова возглавил группу. Обратно возвращались так же быстро, как и шли вперед, и с гораздо большим нетерпением. Теперь подозрение насчет “запретного” превратилось в уверенность! Им предстояло своими глазами увидеть “огненное копье”, может, даже подержать в руках!..

– Как темно, - сказала Хат; совсем тихо, но предводитель услышал.

Он приостановился, дружелюбно взглянув на нее.

– Не бойся, - сказал Раша. – Здесь нет диких зверей, только мастаджи. Мы их пасем.

Хат не стала спрашивать, что за скот он подразумевает; только понадеялась, что сама с этими “мастаджами” не встретится.

Они быстро достигли поселка – в Нагаде все уже спали; мальчишки стали красться осторожно, но в этом почти не было необходимости. Сон после такой работы, как их, был непробудным.