Чтение онлайн

Ник нёсся по мокрой траве что было сил. Зоркий лунный глаз всматривался в бегущего, пока тот не замедлил движение, чуть не врезавшись в высокую каменную плиту, вертикально вкопанную в землю. С трудом переводя дыхание, Ник попытался обойти её, как вдруг упал, сбитый с ног выросшим будто из-под земли человеческим существом. Существо, ударившись о то, что было невидимым Ником, завопило на весь лес, заглушая раздававшийся то там, то сям вой кладбищенских собак, вдруг умолкло и огляделось по сторонам. Поднявшись на ноги, Ник вгляделся в полумрак лунной ночи и ахнул от удивления: вопившим существом оказалась девочка лет двенадцати-тринадцати, стоявшая теперь на коленях у надгробной плиты и, закрыв лицо руками, горестно всхлипывала:

– Папа, папочка, зачем ты оставил меня совсем одну на белом свете! Куда мне идти? Что мне делать без тебя? Зачем ты ушёл и не взял меня с собой? Забери меня к себе! Слышишь?! Слышишь ли ты меня?!

Ник осторожно подошёл к плачущей девочке и бросил взгляд на могилу того, к которому так неистово взывала она. «Светослав Грымов. Профессор Н-ского университета», – прочёл мальчик выгравированные строки на надгробной плите. Сырая земля комьями кое-где была разбросана вокруг захоронения. «Видать, сегодня днём погребли, – пронеслось в голове Ника. И вдруг вспышка озарения, как молния, резанула сознание: – Надо открыться ей, побыть с ней, а то, чего доброго, изведёт себя, свихнётся, такая истеричная! И одинокая!»

Ник перестал удерживать в сознании образ золотого потока, свивающегося вокруг него в кокон невидимости. И постепенно в темноте за спиной плачущей девочки стали прорисовываться очертания юного послушника с взъерошенными вьющимися волосами до плеч. Послушник легонько тронул девочку за руку. Та резко обернулась и упала, потеряв равновесие.

– Не подходи ко мне! Стой там! Что тебе надо от меня?! – в страхе вопила она, автоматически хватая то палки, то комья земли, которые то и дело выскальзывали из её дрожащих ладоней.

– Не бойся! Я из монастыря. Я монастырский послушник. Я не причиню тебе вреда! Я услышал, что ты плачешь, и пришёл помочь! – не зная, что нужно говорить в таких случаях, тараторил мальчик. – Прости меня, пожалуйста, если напугал тебя! Но я, правда, пришёл, чтобы помочь.

Девочка сидела на траве и всё ещё боялась подняться и подойти ближе. Она долго молчала, присматриваясь к незнакомцу и, убедившись, что ничего страшного в нём нет, произнесла дрожащим голосом:

– Я Маргарита Грымова. Это могила моего отца. Он умер два дня назад. Сегодня похоронили. Мне некуда идти. И я не хочу никуда идти. Я сбежала от родственников. Они, наверно, отдали бы меня в детдом. Я не пойду туда. А куда идти – ещё не знаю… Я всю ночь здесь. …У тебя есть что-нибудь поесть? – и она осеклась в недоумении от своего столь нелепого здесь, рядом со смертью отца, вопроса о еде.

Ник покачал головой, проглотив голодную слюну.

– Нет, Маргарита, ничего не могу предложить, – с сожалением в голосе ответил послушник. – Наверное, тебе нужно всё-таки вернуться к родственникам. Я бы вывел тебя отсюда на шоссе. Там машины. Кто-нибудь довезёт до города.

– Зови меня Гуся. Так отец называл. Я же тебе сказала, что не пойду к ним. Там я никому не нужна. Я теперь обуза. Да и мне не нужна их жалость. Мне нужна любовь. Папина любовь. Отец очень любил меня. Так больше никто любить не будет,– и Гуся опять горестно всхлипнула.

– А мама? Где твоя мама? – участливо спросил послушник.

– Считай, что мамы нет. Я не хочу о ней говорить! Не спрашивай,– с грустью почти прошептала девочка.

Ник, поняв, что своими неуместными вопросами и советами только бередит израненную душу Гуси, умолк, не зная, что делать. Девочка уже не всхлипывала. Но слёзы тихо катились по её щеками и, казалось, не будет им конца. Желая хоть сколько-нибудь быть сопричастным её судьбе, Ник негромко произнёс:

– А я вот тоже сбежал… из монастыря… навсегда, как и ты. И я тоже ещё не знаю, где жить.

– Ты, как Ммцыри у Лермонтова, – улыбнулась Гуся, вытирая слёзы рукавом кофточки.

– Кто-кто? – не понял Ник.

– Был такой юный послушник грузинского монастыря, который тяготился своей участью и одиночеством в чужой земле и среди чужих. Он жаждал увидеть свою семью, свою родину. Лермонтов описал его страдания, неудачный побег и кончину. Ты, что, не читал? – удивлённо спросила Маргарита.

– Нет, я ведь почти и не учился, ну, в том смысле, в каком ребята учатся. Я не изучал светских книг, только духовные, да ещё математику. Некоторые, правда, мне известны. Брат Аврил мне читал «Вия» Гоголя втихую. Нельзя нам светское читать. Запрещено. Находят – бьют, книги сжигают. За малейшее отступление от монастырских правил тяжёлое наказание следует. Невыносимо там. Жутко. Измучился я там. Хочу найти своих. Хочу домой, – горько вздохнул мальчик.

– Ты знаешь, где твой дом? – участливо спросила Гуся.

– Знаю, да, кажется, знаю. Это Семья Света. Там, – и Ник поднял руку, пальцем указывая вверх.

– Ты,что, шутишь? – улыбнулась девочка, которой вдруг стало забавно общаться со странным красивым мальчиком, настоящим Мцыри.

Ник резко и уверенно качнул головой. Он был серьёзен. Тёмные глаза его, казалось, светились в полумраке ночи: то ли отражая свет луны, то ли в них горел природный изначальный таинственный пламень.

Гуся поймала себя на ощущении, что слегка дрожит, исполненная суеверного страха перед тем, что не понимает в нём разумом, но точно знает сердцем: перед тайной, которой овеян весь облик этого юного послушника. Вместо очередного вопроса Гуся просто приоткрыла рот и не нашла подходящих слов, как об этом спросить. Ник поймал её вопросительный растерянный взгляд, и сам вдруг заговорил о том, о чём хотела говорить в эту минуту она.

– Я ищу Мерцающую башню. Это врата Домой. Там я найду свою истинную силу. Моя земная часть соединится с Небесной. Там я вольюсь в Целое и почувствую себя по-настоящему единым со своей настоящей Семьёй. Семья Света поможет мне исправить все мои ошибки, совершённые в прошлых жизнях. Я пришёл сюда теперь, чтобы обезопасить будущее и спасти миры от разрушения, – уверенно, без тени ложного пафоса произносил Ник столь странные слова.

Окажись Ник теперь среди мальчишек-сверстников, они мигом бы подняли его на смех и замучили обидными издёвками; но Гуся была девочка, а перед ней стоял красивый доброжелательный мальчик, да ещё настоящий Мцыри, как она окрестила его про себя, – и ни тени усмешки не возникло в её содрогавшейся от одиночества душе.

Царила ночь, сияла полная луна. Слова Ника звучали таинственно-романтично и казались красивой волшебной сказкой. Гуся была очарована. Отчаянье растворялось в волнующеё мечте, которую дарил ей в эту минуту безысходности словно специально для неё сошедший со страниц любимой отцом книжки стихов Лермонтова юный беглец Мцыри.

– Возьмёшь меня с собой? Вдруг там и мой дом, и моя сила? – поддавшись обаянию сказки, прошептала девочка.

Ник вздрогнул, словно его разбудили.

– Что? – переспросил он как-то отрешённо, будто обращаясь в пустоту.

– Нет, ничего, – смутилась Гуся, – я просто хотела, чтобы мы держались вместе. Мне нужен помощник. У меня есть цель, которую я поклялась здесь, на могиле отца, достичь во что бы то ни стало! Это касается исследований лаборатории профессора Грымова. Я должна разыскать одного человека, повинного в смерти отца, и разоблачить его перед людьми! Вот, смотри, – и Маргарита подняла с могильной плиты и протянула Нику синюю общую тетрадь, на обложке которой стояла аккуратная надпись: «Дневник Светослава Грымова», и ниже почти неразборчиво – вопрос: «Кто он?» Буква «Н» была не дописана, и длинный росчерк, тянувшийся от неё, пересекал страницу сверху вниз. «Грымов, видимо, силился дописать фразу, но рука уже не могла подчиняться воле умирающего», – пронеслась догадка в голове Ника.