Чтение онлайн

Мысля в горячке всё это, я отдавал себе отчёт в том, что в какой-то точке моего сознания стирается грань между научным способом мышления, с его императивом всё доказывать, и верой, отрицающей всяческие доказательства. И обе они, и наука, и вера, когда так парадоксально органично дополняют друг друга и сливаются в единое целое во мне, становятся самым адекватным на Земле руководством по сохранению человеческой жизни. И это я осознал каждой клеточкой своего тела, только тогда, когда все они будто в один голос стали умолять меня о жизни, источая, словно слёзы, частицы своего драгоценного времени под влиянием страха перед непознанным дьявольским источником смерти, с которым мне волею обстоятельств ежедневно приходилось сталкиваться.

Мне необходимо было действовать. И я решил сделать немыслимое, цена которому – международный скандал и крах моей карьеры учёного. Я отдавал себе отчёт в том, что последствия моего отчаянного поступка дискредитируют не только моё доброе имя в глазах научной общественности, но и доброе имя всего Н-ского университета! Но для меня это было ничем по сравнению с той незримой опасностью, которая исходила от «метеоритной губки», находящейся под контролем Самаэля Мортона! Я воспользовался неведением румынского коллеги, который всё же не был в курсе моих исследований частиц времени. Он не имел информацию о том, известно ли мне «противоядие» от воздействия хрононотрансферов. Все его беспомощные, плохо завуалированные попытки дознаться, в каком направлении я вёл свои секретные исследования и вёл ли их вообще, всякий раз терпели фиаско, наталкиваясь на иронию, которая щедро излтваясь из моих уст, выставляла посмешищем того учёного, который мог всерьёз относиться к подобным утопическим идеям.

Заставив Мортона на какое-то время, как мне показалось, поверить в моё научное безразличие к теме «частиц времени», я выждал, когда мой румынский коллега без опаски начнёт оставлять меня «один на один» со злосчастным губчатым хрононотрансфером. И вот подходящий момент настал. Ранним воскресным утром я упаковал «метеорит» в контейнер и отнёс его … в храм Архистратига Михаила в надежде, что батюшка примет это исчадие ада в Божью обитель, дабы обезвредить его и спасти миллионы жизней. Отче оказался человеком широких взглядов и после продолжительной беседы согласился сокрыть от мира столь опасный предмет, дав обет молчания пред ликом Христа Спасителя.

Мы поместили хрононотрансфер Мортона в серебряную купель со святой водой под иконой Архангела Михаила, предводителя святого ангельского воинства, и, кроме того, окружили купель свечами, зажжёнными во здравие рода человеческого. Я предупредил отца Деметрия, что буду время от времени приходить в храм и наблюдать за размерами хрононотрансфера.

Я покидал церковь Святого Михаила с мыслью, что, быть может, напрасно рассказал духовному лицу о существовании подобного рода аппарата, грешным делом беспокоясь о нечистоплотности батюшки. Но! У меня не было иного выбора! Я не спал всю ночь. В понедельник на заре стремглав прибежал туда, где оставил опасное орудие смерти, и… к моей великой радости, всё было на месте. После замеров оказалось, что хрононотрансфер не увеличился ни на долю микрона! Я торжествовал, сознавая, что на правильном пути!

Наполняющая храм энергия любви, действительно, создаёт непреодолимую препону между телами прихожан и переносчиком частиц времени! Эта светлая, лёгкая энергия блокирует истечение хрононов из живых клеток, и машине смерти оказывается просто нечего переносить и аккумулировать! Гипотеза о свойствах частиц времени для меня переросла в теорию, получившую теперь самое веское эмпирическое доказательство!

После того как я выкрал из лаборатории государственного научного учреждения «метеорит, редчайший образец, представляющий для мировой науки исключительную ценность», да ещё собственность иностранного университета, мне оставалось только бежать и скрываться. Но куда можно было скрыться?! Я не мог уехать из Н-ска и оставить вне поля своего наблюдения злополучный хрононотрансфер! Кроме того, у меня на руках оставалась дочь-семиклассница, которая с некоторых пор росла без материнского участия. А потом Мортон! Я должен был быть в курсе его изысканий в моей лаборатории, ведь у него мог оказаться ещё один или несколько хрононотрансферов! Итак, мне необходимо было держать ситуацию под контролем, находясь инкогнито в Н-ске.

У меня созрел план. Я придумал сымитировать собственную смерть, а на самом деле укрыться в Николо-Григориевском монастыре, что близ Северного кладбища, на городской окраине. И я попал в эту обитель, но потрясающе нелепо, словно разыграв в «орлянку» свою собственную жизнь! Прекрасно понимая, что если Мортон найдёт меня – это смерть; я пошёл на риск, ибо выбирать было почти не из чего! Вариант с имитацией смерти казался мне выходом – и я решился; к тому же, времени на раздумье у меня не было.

Несколько лет назад в нашей лаборатории проводилось испытание галлюциногена, выработанного из мухоморов. В больших дозах он, специально обработанный, вызывает состояние, близкое к глубокой коме, когда сознание находится на грани бодрствования, а функции сердца и лёгких изменены до такой степени, что чрезвычайно затруднительно регистрируются. Причислить человека, находящегося в подобном состоянии, к сонму перешедших в мир иной ничего не стоит даже специалисту, а особенно плохому специалисту, каких у нас везде хоть отбавляй! Я и рассчитывал на подобный эффект.

В прощальном письме к родным и коллегам я жаловался на участившиеся сердечные приступы и – на всякий случай – выражал свою последнюю волю. В частности, я просил после обнаружения немедленно отдать моё тело монахам Николо-Григориевского монастыря, с тем чтобы те меня похоронили, строго сообразно христианскому канону погребения, на Северном кладбище. Конечно же, я рисковал, что может произойти передозировка и через два дня, отведённые себе на пребывание в коме, я больше никогда не увижу белый свет. Было и другое опасение: меня могут и не отдать монахам, вопреки моей «последней воле», а прямиком повезут в анатомку!

Всё это, безусловно, могло случиться. И всё же я рискнул. В понедельник поздним вечером я умудрился незамеченным прокрасться в собственную лабораторию. К счастью, там действительно никого не оказалось, как я и рассчитывал. Я написал письмо и принял галлюциноген, неучтённое количество которого хранилось в особом месте, известном лишь немногим из участников того эксперимента.

Я был уверен, что краешком сознания мне в какой-то мере удастся воспринимать происходящее вокруг, ибо я выбрал такую дозу препарата, какая, по моим расчетам, и требовалась в данном случае.

Мир вокруг стал меркнуть. Я замер в кресле за собственным столом, ощущая свинец во всех членах. Мне стало вдруг жутковато от осознания себя полутрупом. Мысли с трудом удерживались в моей голове. Она пустела, регистрируя лишь ощущение дурноты, наполняющее её. Спустя час я превратился в овощ: тело обмякло, всё время хотелось вдохнуть полной грудью, но мышцы не слушались меня и не позволяли лёгким делать их привычную работу в полном объёме.

Сумрачным сознанием я понимал: или я смирюсь с мыслью, что придётся два-три дня дышать еле-еле; или паника возьмёт верх, и стресс оборвёт дыхание вовсе и унесёт мою висящую на волоске жизнь. Я выбрал смирение и стал ждать утра. Письмо лежало передо мной на столе в надежде быть прочитанным. Всё шло по плану.

Утром коллеги нашли моё неподвижное тело, обнаружили и письмо. Поднялся шум. Из бесконечных разговоров вокруг я уловил, что Мортон вдруг куда-то исчез из виду и не отвечает на звонки. Это было как нельзя кстати, ибо тогда факт пропажи «метеорита», вероятно, свяжут с его именем, а не с моим! К тому же, я мог рассчитывать на то, что просьбу о помещении моего тела перед погребением в монастырь, удовлетворят.

Так и случилось: в анатомку меня не повезли, а поместили моё тело в гроб, который на следующий день решили передать, как я и просил, в Николо-Григориевский монастырь. А до тех пор я, облачённый в погребальные одежды, пребывал в конференц-зале, куда стекался университетский народ, дабы проститься с покойным профессором Грымовым.