Чтение онлайн

Я здравомыслящий человек от науки и не склонен к мистике. Но моё субъективное восприятие этого человека воскрешает в памяти архетипический образ теневой стороны мироздания. Мортон – Дракула. Вот какая ассоциация рождается в моём сознании учёного-психолога! Я могу охарактеризовать своего коллегу как человека, обладающего блестящим, оригинальным умом; но этот ум таит в своей сердцевине коварную, ядовитую начинку, которую ничем не обнаруживает. Я повторюсь, что это лишь мои эмпатические догадки. Но я верю себе! И я считаю своим долгом говорить о том, что происходит в моей внутренней и внешней жизни, ибо она оказывает сильное влияние на многих.

Самаэль Мортон был представлен ректором членам нашей кафедры экспериментальной биологии как учёный-биолог, занимающийся, в том числе, вопросами существования органических форм на метеоритах, попадающих в пределы нашей планеты. Образец метеоритной природы Мортон привёз в нашу лабораторию, якобы обнаружив в ней ДНК неизвестных науке живых организмов. Но как ни бились наши учёные, исследуя вдоль и поперёк метеоритную губку, предоставленную им Мортоном, так и не смогли подтвердить его предположения. Губку заперли в сейфе в специальной ёмкости и, казалось, забыли о ней.

Но спустя два месяца некоторые мои коллеги стали жаловаться на непроходящую слабость и сонливость. Я тогда только приехал из двухмесячной московской командировки. Помню, мы много шутили, связывая плохое самочувствие членов моей лаборатории с появлением в ней Самаэля Дракулы, как все единодушно окрестили Мортона.

Потом кому-то из нас пришла в голову идея отдать мортоновский метеорит в геологическую лабораторию, с согласия кафедры, разумеется. Из хранилища достали эту губку, и Михалыч, который знал её параметры от и до, вдруг заметил: «Неужели выросла?» Измерили – точно: на целых пять миллиметров! Все так и ахнули: «Неужто живая?!» Тут нам стало не до смеха. Решили пригласить коллег из Москвы. Пока ждали, метеорит хранился в лаборатории.

Тем временем самочувствие Сергея Михайловича Скрябина

и Вениамина Кириллова стало ухудшаться. Им казалось, что лаборатория высасывает из них жизненные силы, и они, один за другим, поспешили уволиться, пребывая в глубокой депрессии. В лаборатории остались только я и Мортон.

Хочу подчеркнуть, что к моменту появления румынского учёного в лаборатории, я уже свернул исследования по проблеме старения клетки. Но, как мне кажется, информация о том, что мне многое известно о хрононах, просочилась, несмотря на то что моя тема официально имела статус секретности. Я ловил себя всё чаще и чаще на мысли, что подозреваю Мортона в научной нечистоплотности. Он не тот, за кого себя выдаёт, в смысле научных целей и задач. У него явно иные намерения, о которых он умалчивает. Возможно, Мортон здесь вовсе не из-за метеорита – у него интерес к моим секретным исследованиям!

Но это были лишь мои догадки! И повседневная научная работа в лаборатории не давала никаких подтверждений моим мыслям! Мы вдвоём продолжали заниматься исследованиями метеоритной губки, которая день ото дня незначительно расширялась. Я стал замечать, что испытываю всё большую и большую усталость и апатию, возвращаясь домой из лаборатории. Мне казалось, что я много нервничаю из-за собственных сновидений, в которых губка вырастает до фантастически гигантских размеров и вытесняет своей массой всё живое за пределы Земли. А я, учёный, терзаюсь, что не могу остановить её рост, и в отчаянии просыпаюсь в холодном поту ни свет ни заря.

Удивительно было то, что, в противоположность моему состоянию, самочувствие и настроение Самаэля Мортона как будто улучшалось. Он выглядел свежим и бодрым и всё время улыбался и шутил. Надо заметить, что мы проводили в лаборатории примерно одинаковое количество времени: никто не хотел покидать рабочее место раньше другого, будто вёл тайную слежку за коллегой!

Что касается меня, то я сильно осунулся и даже боялся подойти к зеркалу, стараясь не замечать лишний раз ни тёмных кругов под глазами, ни углубившихся морщин. Моя маленькая Гуся стала ворчать, что повсюду в доме разбросаны папины длинные чёрные волосы, и я, чтобы реже браться за расчёску, постригся почти наголо. Я не мог больше себя обманывать: я стремительно старел и превращался в жалкое апатичное существо, у которого не хватало сил ни на что, кроме работы!

Жену я перестал интересовать, и она ушла, оставив мне Маргариту, настоящее сокровище, свет моей жизни! И сейчас я так ясно осознаю, что она значила для меня! Она была единственным источником любви, которая давала моей душе возможность интуитивно ощущать истину внутри меня, тогда как мой интеллект, терзаемый муками сомнений, искал её всё время где-то во внешнем мире.

Я нравственно и физически страдал, но не мог бросить исследования! Я – учёный по призванию! Мне необходимо было продвигаться дальше, даже ценой собственной жизни. Я начал лихорадочно искать выход. Но Мортон! Он был спокоен. Казалось, даже счастлив. Странно, но он почему-то не замечал или не хотел замечать разительных перемен в моей внешности! И однажды я понял почему!

Ужасная догадка пронзила мой утомлённый мозг, влетев в него, как молния – в стог сена. Во мне всё словно зажглось, затрепетало огоньками не испытанной доселе ярости! Губка – это не что иное, как хрононотрансфер! А Мортон – тот самый учёный, появление которого я предполагал и так боялся! Вот накаркал! Словно мысли мои подслушал сам дьявол! Словно я так громко думал, находясь в Н-ске, в своей лаборатории, что слышно было аж в Бухаресте! Чертовщина какая-то! Небывальщина! Не спрашивать же у этого заграничного профессора, что на самом деле ему здесь надо и с какой целью он протащил в мою лабораторию это своё изобретение?

После этого вопроса, который я в отчаянье задал самому себе, я же сам себе на него и ответил. Мортон хочет возобновить исследования, он намерен вынудить меня стать его компаньоном! И если я всё-таки не соглашусь, он пойдёт на шантаж. Его расчёт верен: вместе мы, действительно, могли бы перевернуть мир! Два таких гениальных умища! Но только один – хищника, другой – страдальца за род человеческий! Не выйдет, Мортон! Не выйдет! Я чувствую, ты уготовал мне смерть. Но пусть я лучше попаду в цепкие её когти, чем стану могильщиком человечества!

И следом я подумал, что надо уничтожить хрононотрансфер Мортона. Но как? Я не знал его свойств: спалит ли эту дьявольскую штуку огонь или только придаст ей силы; растворит ли её кислота? У меня не было адекватного противоядия. И я не мог рисковать, тем более что верил: зло порождает зло! А гений и злодейство – как известно – вещи несовместные!

Из моих изысканий я знал, что только состояние любви или вдохновения могут остановить истечение моих собственных частиц времени! И тогда хрононотрансфер перестанет накапливать и переносить мою жизненную силу Мортону. Я уже готов был стать христианским проповедником, убеждающим людей пребывать в любви и заниматься только любимым делом, черпая вдохновение в недрах собственной бессмертной души! Я знал, что теоретически это был единственный путь спасения человечества от любых видов хрононотрансферов. Но исторически, эволюционно страх перед исчадием ада более понятен людям, чем любовь; поэтому они выбирают страх, а это значит, – становятся лёгкой добычей этих дьявольских вампирских приспособлений.

Я понимал это как биолог и психолог, тем более, находясь в тисках подобного выбора: бояться привычнее, чем любить! Страх – животное начало в человеке. Концентрироваться на страхе легче, чем на любви. В последнем случае, требуется проявление чисто человеческих качеств: сильной воли и убежденности, что лишь это единственно правильный выбор, а животная привычка безвольно скатываться в страх ведёт к смерти, а не к выживанию homo sapiens’a!

Но если Иисус проповедовал любовь как путь к вечной жизни и не смог всех убедить, то кто такой я, какой-то профессор Грымов, кричащий вслед за Христом: «Люди, когда вы боитесь, хрононотрансферы высасывают из вас частицы времени, и вы теряете жизнь! Любите, люди, и тогда вы не позволите своим хрононам покидать пределы ваших тел. Вы остановите старение и обретёте жизнь вечную! Иисус, призывая любить, был прав!» Поверят ли они мне, простому смертному, уж если не поверили бессмертному Сыну Божьему? Веру надо иметь. В этом я убеждён. Она именно тот привратник, что открывает двери сердца навстречу золотому потоку небесной любви, защитнице рода человеческого!