Чтение онлайн

Но без него и я не захочу дышать.

Шионасс

Ингисы не молятся. Никогда. Мы верим в Пламя, что забирает наши души, и уважаем его, а потому никогда не унижаемся до просьб и мольб. Слишком мы ценим личную силу и волю, чтобы уповать на что-то смутное и эфемерное. Мы никогда не молимся.

Никогда.

Но сейчас… пожалуй, я был готов умолять.

Мир завис на тонкой нити — воле полумертвого ингиса, а может, и самой судьбы. Он получил столько ран, потерял столько крови, что должен был уже отправиться в Пламя. Но почему-то оставался на самой-самой грани.

Если он не удержится, всё рухнет. Если он умрет, я займу его место. Но кто станет меня слушать? Я не сумею сделать то, что нужно. Да и никто, кроме него, не сумеет. Он, именно он нужен здесь, живым и здоровым. Даже если вновь провалится в отчаяние — пусть остаётся жив.

Старшие братья не должны хоронить младших.

Но он, конечно, не слышал моих мыслей, впервые полных паники. Кажется, даже сходя с ума от боли в вулканическом огне, я оставался более разумным и трезвомыслящим, конечно, пока был в сознании. А сейчас мысли скакали, как перепуганные звери, и всё, что мне оставалось, — это ловить слабые, неуверенные движения его пальцев и едва заметное дыхание. Он хрипел с каждым вздохом, врачи сказали, что ему повредили лёгкое. Но предателей мы казним потом. Пока он не откроет глаза, пока не скажет, что готов бороться, я не мог уйти.

Живи, брат, прошу тебя… Кто, кроме тебя, спасет Астрокварту, кто, кроме тебя, сможет вытащить эту милую, но сильную друису, которую ты назвал своей женой? Я уверен, она ждёт тебя. Не предавай ни её саму, ни нашу планету. Если кто-то и убедит Инновию спасаться вместе с нами, то только ты. Со своим чудным другом, конечно.

Тот, кстати, лежал на соседней кровати. Его ранили в живот, чудом не задев печень, должно быть, он успел чуть отшатнуться. Наверное, Генералы-предатели сочли, что фригусу хватит и одного ранения. Он тоже до сих пор не приходил в себя, но дышал куда живее. И я, и врачи были уверены, что с ним всё будет в порядке.

Тем не менее с ним рядом сидела рыженькая девчонка-каркарема, которая ловила каждое его движение так же, как я следил за братом. Несмотря на ее полностью черные глаза, я каким-то образом понимал, что она едва сдерживает слезы. Вистра держала фригуса за руку, что-то шепча одними губами, но ни один звук, кроме дыхания, не касался тишины комнаты.

Если бы не эта рыженькая, они оба погибли бы. Она влетела в общий зал, бледная, как смерть, и сходу так вцепилась в мою руку, что, как мне показалось, чуть не оторвала. Но вместо этого ошеломила заявлением, что Императора сейчас убивают.

Я, если честно, не поверил. Взял несколько ингисов с собой, конечно, и пошел вслед за девушкой, но был уверен, что она что-то перепутала. В каком же шоке я был, когда увидел этих двоих красавцев без сознания и в крови, а пятерых Генералов над ними — рассуждающими, нужно ли перерезать им горло для надёжности или «этого хватит».

Не знаю, как я их не убил прямо там. Хотелось — до алой пелены перед глазами. Но бледное, даже белое лицо брата лучше любых слов говорило о ценности каждого мига. И я, сцепив зубы, только приказал перенести раненых к лекарям и оказать помощь. Генералы пошли за мной сами, исполненные достоинства. Они не собирались извиняться или колебаться. Они были уверены, что поступили верно.

В Астрокварте говорят, что ингисы не терпят слабости. И это было так. Единственное, о чем я жалел, — что не все ингисы понимают, что такое слабость… И мой брат слабым вовсе не был. Я знал, он справится с чем угодно, пока видит цель и смысл. И у него был смысл! Он должен был продолжать жить. Он — настоящий Император, пусть сейчас у него и украли кусок его сердца.

С детства я знал, что буду правой рукой при Императоре. Знал — и был рад, что не мне принимать решения, способные рушить мир или строить, не мне тащить всю планету на своих плечах. Я никогда к этому не готовился и никогда этого не хотел. И мне здорово повезло, что огонь вулкана пожег мое тело так, что я казался всем совершенно бесполезным. Иначе титул Императора перешёл бы мне, и я бы не справился.

В отличие от него. Младший брат, с проблемами с вниманием, всегда настороженный… но отчего-то больше всех нас похожий на нашу мать. Не внешне, а скорее взглядом, или даже самой душой. В нем горело Пламя: не то, что уничтожает города, а то, что согревает мрачными ночами.

Нет, не горело. Горит. И пусть продолжает гореть ещё долгие годы.

Слышишь, брат? Ты должен жить! Вопреки всему! Нам есть за что бороться, и ты нам нужен! И тебе самому есть, ради чего дышать. Так не сдавайся…

Тихонько скрипнула дверь, заставив нас с Вистрой вздрогнуть. Я с трудом повернулся, собираясь рявкнуть на того, кто полез сюда, хотя я же ясно приказал не заходить!..

Но замер. Дернулся подняться, чтобы закрыть полуживое тело. Ни к чему детям это видеть.

— Заиль, выйди, побудь на кухне, — сдавленно шепнула девочке Вистра, нарушив тяжёлую тишину.

Но маленькая друиса, сестра Алатиэли, не уходила, во все глаза глядя на Императора.

— Заиль, иди, — я шагнул к ней, собираясь аккуратно вывести, но малышка оказалась шустрее.

Проскочив под моими руками, она подскочила прямо к кровати моего брата. И разревелась, вцепившись в его руку так же, как хватала меня за руку Вистра.

— Ты же целый Император! — закричала она на Торрелина сквозь слезы, захлебываясь собственным криком. — Не смей умирать!

Девочка, если бы это решалось так просто…

Я осторожно сжал её тоненькие плечики, пытаясь увести её, но она вырвалась.

Её плач бил прямо по нервам. Одно дело бой, там выстрелы и крики — его естественные части. И совсем другое здесь, в тихой комнате, около застывшего между жизнью и смертью тела, совсем детский крик, полный недетского отчаяния…

— Заиль, девочка, не кричи, — я оставил попытки её увести. Хочет быть здесь — пусть. Но плакать, пока он жив, не стоило. — Ему нужен покой, чтобы восстанавливаться.

— Он будет жив? — её взгляд пробивал все слои брони, проникая в самое сердце.

Я не мог ей лгать, как бы мне того не хотелось.

— Я не знаю, — выдохнул тихо. — Но я верю. Верю и жду. Это всё, что я могу сейчас сделать.

Заиль шмыгнула носом. Совсем неизящным жестом — кулаком — вытерла слезы. Светло-зеленые глаза так и глядели на меня, а я… ну не мог я отвести взгляд! Девочке нужна была опора.

— Если хочешь, можешь остаться, — через ком в горле предложил я, понимая, что не в силах выгнать её. — Но не кричи, договорились?

Я протянул ей ладонь. Её ладошка была гораздо меньше и изящнее, но рукопожатие — неожиданно сильным. Наверное, за счет эмоций.

Я уступил ей стул. Заиль продолжала тихо ронять прозрачные слезы, но, сжав маленькие кулаки, сидела молча, не отводя взгляда от нашего Императора.

Приходи в себя, братишка. Мы ведь ждем.

Торрелин