Чтение онлайн

А вдруг… император прознал, что она пыталась мне помочь?.. Что, если он причинил ей вред только из-за её доброты ко мне?! Нет-нет-нет, я этого не вынесу!

— Эй, ты что, помирать собралась?

Тычок кончиком сапога в руку отвлек от панических мыслей. Варлена, стоя надо мной, глядела на меня привычно-презрительно, и я, сообразив, что слишком многое показала на лице, задумавшись, в который раз оскалилась:

— Не надейся! Буду жить долго и счастливо.

— Какая восхитительная наивность, — тут же саркастично отозвался император.

Я проглотила ядовитый ответ, запивая последними глотками воды. Кувшин, что мне приносили, едва спасал от жажды.

Но… я не хотела опять погружаться в горькое отчаяние. Может, пока они здесь, всё же попробовать поговорить? Понятно, что ничего хорошего мне не скажут, но вдруг будет хоть какая-то информация?..

Я подняла глаза обратно на императора с этой его ненавистной ледяной усмешкой.

— А что, ты передумал и планируешь меня убить?

— Какой мне смысл убивать свою игрушку, — он имел наглость просто пожать плечами. — Так ведь будет скучно! Нет, жить ты будешь, может, даже довольно долго. А вот слово «счастье» я бы посоветовал тебе забыть.

И мерзавец улыбнулся, всем видом выражая лживое сочувствие.

— Посоветуй это сам себе! — огрызнулась я.

— Как же ты будешь счастлива без своего мальчишки? — изумился мендец.

Мое сердце провалилось вниз, и живот свело от боли. Горло пересохло, и мне пришлось сглотнуть, чтобы задать вопрос.

— Почему сразу без?.. На него не в первый раз нападали, он справится.

По крайней мере, верить в это — единственное, что мне остается.

А император вместе с Варленой рассмеялись, негромко и жестоко. И мне стало хуже. Неужели?..

Нет. Нет! Я не должна в это верить. Они просто издеваются надо мной!

— Какая у меня всё-таки наивная игрушка, — отсмеявшись, надменно произнес мой мучитель. Оказавшись рядом со мной, он схватил меня за шею, не сжимая, но всё же крепко. Холодные глаза резали душу, как куски льда. — Твой мальчишка получил очень много ран. И уже неделю не приходит в себя — это при хваленой регенерации ингисов! А значит, он уже не очнется. Пора тебе о нем забывать.

Хотя моя шея оставалась в крепком захвате, я умудрилась глянуть на Варлену. Но она вовсе не казалась удивленной словами её повелителя. Словно и она тоже это знала.

Неужели он правда так сильно был ранен?.. Неужели он правда не придет в себя?! Не может этого быть…

— Лжешь, — прошипела я.

— Какой смысл? — снова лениво возразил он и небрежно освободил мою шею. — Примиряйся с очевидным.

Варлена вновь надела на мои руки цепи. Я даже не пыталась сопротивляться — вглядывалась в её лицо в попытке понять, правду он сказал мне или нет. Но непроницаемое лицо девушки не давало мне подсказок.

Пока наши глаза не столкнулись. И на её губах расцвела ядовитая улыбка.

— Генерал Шионасс очень подавлен… но уже готовится принять титул Императора. На Громарисе всё уже очевидно.

Она ушла, её каблуки вызывающе звонко стучали по мраморным плитам. И каждый стук — как выстрел в мое сердце, и без того израненное.

Я опустила голову, пряча слезы. Я не хотела им верить! Но как же меня пугала их уверенность…

Одиночество убивало. Несмотря на то, что ошейник уже не так уж и давил на шею, дышать становилось тяжело. Я почти не испытывала голода. Это было странно, поскольку мне выдавали по-прежнему лишь несколько кусков хлеба и изредка пару яблок. Но все мои желания словно сосредоточились на сердце и в голове. Разве что жажда… Губы и горло всё время были сухими. И кувшин воды помогал лишь ненадолго.

Со мной никто не разговаривал. Я стала как будто пустым местом, и хорошо ещё, что с меня снимали цепи хоть на несколько минут и давали возможность почувствовать себя живой и настоящей. Но стоило мне открыть рот и задать вопрос о Торрелине — ощущение никчемности накатывало вновь. Ни император, ни Варлена — никто не отвечал мне. Они даже как будто и не слышали. И из-за этого хотелось просто кричать.

Со временем я решила, что всё же их слова о состоянии Торрелина были ложью. Если бы мой ингис умер… они бы с радостью уничтожили меня этой новостью. Я бы, наверное, не выдержала такого сообщения. А раз ничего такого не было слышно — значит, с ним уже всё в порядке.

Я хотела в это верить и всеми силами старалась не допускать иных мыслей. Страхи и сомнения слишком ломали мое и без того хрупкое спокойствие. А я должна была оставаться разумной и уверенной. Безумно сложно, да… Но я делала всё, что могла.

Кроме мыслей и поведения моих врагов, меня тревожили даже сны. Потому что во снах оживали мои воспоминания. Самые светлые, добрые, чистые, прекрасные. Полные добра, дружбы и любви. Поддержки и заботы. Теплые и живые…

После этих снов открывать глаза и видеть безучастный белоснежный мрамор было больно.

Иногда я представляла, что разговариваю с теми, кто остался на другом краю космоса.

Воображала, как Наставник рассказывает мне о новой Песне, и я вместе с ним учу непривычные пока сочетания звуков, а вскоре под моей Песней расцветет нечто прекрасное.

Воображала, как Амдир с обычной своей ехидной улыбкой рассказывает, как правильно строить электрическую схему, а потом довольно кивает, когда я добиваюсь верного результата.

Воображала, как Вистра, восторженно размахивая руками, рассказывает мне о странных и сложных проектах Инновии, которые она видела, и жалуется на «ледышку» Амдира.

Воображала, как Торрелин, осторожно касаясь пальцами то моей щеки, то ладони, рассказывает мне о традициях Громариса, а я жадно впитываю чужую культуру… и его тепло.

Правда, эти мысли слишком легко сменялись кошмарами.

Мгновение — и я почти наяву вижу окровавленный нож в животе моей подруги.

Мгновение — и я вижу, как старший брат заносит кулак, чтобы ударить меня по чужому приказу.

Мгновение — и я вижу блеск острого лезвия у горла моего Императора.

Нет, всё же сохранять разум оказалось очень сложно…

Измерять время было сложно. Единственные события, которые хоть как-то повторялись, — когда Варлена приносила мне поесть. Но я не знаю, как часто это было и всегда ли в одинаковое время. Следить за сменой дня и ночи тоже было невозможно: окон в гостиной императора не было, а свет всегда был одинаково ярким. Я, правда, не видела отдельных светильников, но, скорее всего, они были укрыты по периметру потолка. Во всяком случае, свет никогда не менялся.

Я отсчитывала количество приемов пищи. Всё стало меняться после седьмого с той минуты, когда Варлена и её император пытались убедить меня в том, что Торрелин слишком тяжело ранен.