Чтение онлайн

Пока Рузвельт путешествовал по Багамским островам на яхте Винсента Астора «Нурмахал» в первые весенние недели 1935 года, первая часть его амбициозной законодательной программы на этот год — законопроект об ассигнованиях на чрезвычайную помощь — прошла через новый состав Конгресса. Он назвал его «Большим законопроектом», и не без оснований. Законопроект предусматривал самые крупные ассигнования на мирное время за всю историю США. Он санкционировал расходы, превышающие сумму всех федеральных доходов в 1934 году. Четыре миллиарда долларов новых средств, а также 880 миллионов долларов, перераспределенных из ранее разрешенных ассигнований, должны были пойти на облегчение труда и строительство общественных сооружений.

Слово «чрезвычайный» в названии законопроекта более чем вводит в заблуждение. Рузвельт и главные архитекторы законопроекта на самом деле считали, что они борются не с преходящими нарушениями на рынках труда, а с долгосрочным, возможно, постоянным дефицитом в способности частной экономики обеспечить занятость для всех, кто её ищет. Джон Мейнард Кейнс в своей работе, над которой он в то время работал, поставит эту страшную перспективу — то, что Кейнс назвал «равновесием при менее чем полной занятости», — в центр своего анализа. [434] За полдесятилетия до этого социологи, составившие книгу Герберта Гувера «Последние социальные тенденции», были обеспокоены тем, что долгосрочная «технологическая безработица» грозит навсегда поглотить огромные слои рабочей силы, особенно менее квалифицированных и пожилых людей. Некоторым наблюдателям не требовалось сложной теории, чтобы предположить, что глубокие структурные изменения в экономике приводят к тому, что то, что раньше было почти невообразимо, теперь кажется вполне возможным. Лорена Хикок ещё весной 1934 года говорила Гарри Хопкинсу, что «похоже, мы надолго, надолго завязли в этом деле помощи… Большинство из тех, кому за 45, вероятно, НИКОГДА не вернут себе работу». [435] Сам Хопкинс вскоре заговорил о рабочих, которые «впали в профессиональное забвение, от которого их никогда не спасет частная промышленность… Пока не придёт время, если оно вообще придёт, — утверждал он, — когда промышленность и бизнес смогут поглотить всех трудоспособных работников — а это время, похоже, становится все более отдалённым по мере совершенствования управления и технологий, — мы будем иметь большое количество безработных. Разумные люди уже давно оставили в прошлом, — продолжал Хопкинс, — представление о том, что… безработные исчезнут так же резко, как они появились после 1929 года… Для них программа безопасности — единственный ответ». [436] Рузвельт также предупредил Конгресс в начале 1934 года, что правительству, возможно, придётся стать работодателем последней инстанции и оставаться им в неопределенном будущем. «В течение многих последующих лет, — сказал он, — мы будем заниматься восстановлением многих сотен тысяч американских семей». Потребность в помощи будет сохраняться «ещё долгое время», добавил он в своей «Беседе у камина» от 28 июня 1934 года. «Мы должны признать этот факт». [437]

«Большой законопроект» встретил этот факт лицом к лицу. Объясняя законопроект в своём ежегодном послании Конгрессу 4 января 1935 года, Рузвельт, наученный опытом Хопкинса с FERA и CWA, провел резкое различие между «облегчением» и «облегчением труда». Он категорически заявляет: «Федеральное правительство должно и обязано прекратить этот бизнес помощи», под которым он подразумевал «раздачу наличных денег, рыночных корзин, несколько часов еженедельной работы по кошению травы, сгребанию листьев или сбору газет в общественных парках». В словах, которые мог бы произнести Герберт Гувер, Рузвельт заявил, что такого рода помощь «вызывает духовный и моральный распад, в корне разрушающий национальные устои. Раздача помощи таким образом — это введение наркотика, тонкого разрушителя человеческого духа». Работа, с другой стороны, воспитывает «самоуважение… уверенность в себе, смелость и решительность». Поэтому федеральное правительство — «единственное государственное учреждение, обладающее достаточной властью и кредитом, чтобы справиться с этой ситуацией» — должно предложить работу примерно 3,5 миллионам безработных, но трудоспособных людей, которые в то время находились в списках помощи. (Ещё пять миллионов безработных не получали помощи и не входили в сферу действия предложения Рузвельта). Что касается примерно 1,5 миллиона нетрудоспособных получателей помощи — больных, пожилых, физически неполноценных — о них в додепрессивные времена заботились местные власти и агентства, сказал Рузвельт, и «я считаю, что в будущем о них нужно заботиться так же, как и раньше… Здравый смысл подсказывает нам, — добавил он, — что богатство, необходимое для выполнения этой задачи, существовало и по-прежнему существует в местном сообществе». Возможно, так оно и было, но для его мобилизации местные сообщества взимали новые налоги, особенно регрессивные налоги с продаж, которые с 1932 года ввел двадцать один штат. Это был лишь один из многих способов, с помощью которых Депрессия способствовала росту правительства на всех уровнях, а не только в федеральном центре в Вашингтоне. [438]

Рузвельт установил определенные критерии, которыми следует руководствоваться при расходовании средств, выделяемых на помощь работникам. Проекты должны быть постоянно полезными и желательно самоокупаемыми; они должны быть трудоемкими и платить «зарплату безопасности» больше, чем пособие, но меньше, чем частная занятость; они должны «как можно меньше конкурировать с частными предприятиями». [439] Конгресс согласился, но с одной существенной оговоркой. По настоянию старого изоляциониста сенатора Уильяма Э. Бораха из Айдахо Сенат включил оговорку, что «никакая часть ассигнований… не должна использоваться на боеприпасы, военные корабли или военное и военно-морское имущество». С этим ограничением Закон об ассигнованиях на чрезвычайную помощь стал законом 8 апреля 1935 года. [440]

Будучи омнибусной мерой, закон вдохнул новую жизнь в уже существующие агентства, такие как Гражданский корпус охраны природы и Администрация общественных работ, а также создал новые структуры. Хотя критики продолжали обвинять в том, что PWA под руководством всегда осторожного Икеса все ещё выдавало деньги из лекарственной капельницы, в конце концов Икес стал, по выражению Уильяма Лейхтенбурга, «строителем, соперничающим с Хеопсом». [441] Его работники из PWA строили дороги, школы, здания судов и больницы. Они построили мост Три-Боро, туннель Линкольна и аэропорт Ла-Гуардия в Нью-Йорке, Скайлайн-драйв в Вирджинии и Заморское шоссе во Флорида-Кис, а также мост Сан-Франциско-Окленд-Бей в Калифорнии и, используя деньги из первоначальных ассигнований PWA в 1933 году, авианосцы Yorktown и Enterprise в Ньюпорт-Ньюс и легкий крейсер Vincennes на верфи Bethlehem Steel в Куинси, штат Массачусетс.

Большой законопроект также породил многочисленный выводок новых правительственных агентств, большинство из которых были созданы по указу исполнительной власти в соответствии с беспрецедентно широкими полномочиями, предоставленными президенту Законом об ассигнованиях на чрезвычайную помощь. Администрация электрификации сельских районов (Rural Electrification Administration, REA) под руководством Морриса Ллевеллина Кука принесла дешевую электроэнергию в сельскую местность, в основном благодаря появлению сотен некоммерческих электрических кооперативов, находящихся в государственной собственности. Когда REA начала свою работу, электричество было менее чем в двух фермах из десяти; чуть более десяти лет спустя, благодаря дешевым кредитам REA, которые позволили построить генерирующие станции и протянуть линии электропередач по проселочным дорогам и через поля и пастбища, электричество появилось в девяти из десяти. Национальная молодежная администрация под руководством Обри Уильямса предоставляла работу с частичной занятостью нуждающимся старшеклассникам и студентам колледжей, тем самым поощряя молодёжь оставаться в школе и не выходить на обычные рынки труда. Администрация по переселению под руководством бывшего Брейн Трастера Рексфорда Тагвелла построила три «зелёных» пригородных городка — Гринбелт, недалеко от Вашингтона, округ Колумбия; Гринхиллс, недалеко от Цинциннати; и Гриндейл, недалеко от Милуоки — хотя этот короткий эксперимент в области городского планирования потерпел крах, когда в 1937 году он был поглощён новым агентством, Администрацией по безопасности ферм.

Крупнейшим агентством, созданным на основе Закона об ассигнованиях на чрезвычайную помощь, стала Администрация прогресса в строительстве (WPA; после 1939 года — Администрация рабочих проектов). Её возглавлял управляемый, смекалистый Гарри Хопкинс, человек, которого Хью Джонсон назвал «умом как бритва, языком как нож для снятия шкур, нравом как татарин и достаточным словарным запасом салонных ругательств… чтобы позавидовал даже скорняк». [442] В первый год работы WPA было трудоустроено более трех миллионов человек, а за восемь лет работы было трудоустроено 8,5 миллионов человек на общую сумму около 11 миллиардов долларов. Строители WPA построили полмиллиона миль автомобильных дорог, почти сто тысяч мостов и столько же общественных зданий, возвели театр Dock Street Theater в Чарльстоне и Timberline Lodge на склонах орегонской горы Худ, а также разбили около восьми тысяч парков.

WPA с самого начала была магнитом для споров. Это была федеральная программа, но такая, которая признавала избитый принцип «вся политика — местная». Рузвельт использовал её для создания местных боссов, которые, в свою очередь, поддерживали бы его национальные программы. Республиканцы жаловались, что это просто гигантская федеральная машина патронажа, работающая исключительно на благо Демократической партии. Эта критика была небезосновательной, хотя не только демократы пользовались поддержкой Рузвельта в рамках WPA. В соответствии с более широкой целью Рузвельта — создать новую, либеральную политическую коалицию — некоторые прогрессивные республиканцы также стали бенефициарами его щедрой помощи WPA. В Нью-Йорке, где в 1936 году в списках WPA числилось почти четверть миллиона человек, президент позволил мэру-республиканцу Фиорелло Ла Гуардиа иметь большой голос в распределении рабочих мест WPA. В других местах, однако, Рузвельт часто предпочитал тесно сотрудничать с наиболее укоренившимися боссами старой демократической линии. В Мемфисе, штат Теннесси, мэр-демократ Эдвард Х. Крамп требовал от работников WPA политических взносов в качестве платы за работу. Деньги WPA, как и деньги PWA, текли в цепкие руки политического спонсора сенатора от Миссури Гарри С. Трумэна, демократической машины Пендергаста в Канзас-Сити. В Иллинойсе работники WPA получали инструкции по голосованию от босса чикагских демократов Эдварда Дж. Келли. Келли отплатил за услугу неослабевающей поддержкой президента. «Рузвельт — моя религия», — говорил он. В Нью-Джерси все работники WPA должны были отчислять 3 процента от своей скудной зарплаты в пользу демократической машины Фрэнка Хейга. Легионы его врагов прозвали Хейга «Гитлером округа Хадсон». Рузвельт считал его лично отвратительным, но политически полезным. [443]

По-прежнему WPA преследовали другие противоречия, многие из которых подпитывались новой воинственностью в отношении прав обездоленных, а другие — традиционным скептицизмом в отношении «недостойных бедных». Левый журнал «Нейшн» писал, что WPA предлагает помощь рабочим «покалеченной капиталистической системы» Америки только после того, как требует от них трудиться «за депрессивную зарплату в федеральной рабочей бригаде». Но когда рабочие WPA в Нью-Йорке под руководством вдохновленного коммунистами Рабочего альянса устроили забастовку, требуя повышения зарплаты, более удачливые жители Нью-Йорка были в ярости. Три четверти из них заявили в ходе опроса, что забастовщиков следует немедленно уволить. По их словам, WPA — это «форма благотворительности, и рабочие должны быть рады тому, что получают». Другие противоречия отражали большие региональные и расовые различия в американском обществе. Чтобы получить право на работу в WPA, рабочий не мог отказаться от частной работы по ставкам оплаты, преобладающим в его или её районе. Но определить «преобладающую зарплату» было непросто. В 1936 году средняя зарплата по программе WPA составляла пятьдесят два доллара в месяц, но в самых глубоких южных штатах она достигала двадцати трех долларов в месяц. А поскольку «преобладающая» шкала оплаты труда для чернокожих на Юге была ниже, чем для белых, неграм, отказывающимся от частной работы за три доллара в неделю, могли отказать в участии в программе WPA, в то время как белым это не грозило. Аналогичные различия существовали и в оплате труда испаноязычных женщин на Юго-Западе, которым обычно предлагали работу по программе WPA только на неполный рабочий день, чтобы они не получали более высокую зарплату, чем готов был платить частный работодатель, работающий на полную ставку. Тем не менее Хопкинс стремился свести дискриминацию к минимуму, и чернокожие лидеры высоко оценили его усилия. При всей своей робости федеральное правительство становилось самым надежным политическим союзником афроамериканцев. NAACP сопротивлялась всем предложениям передать ещё больше контроля в местные руки. «Правительство — лучший начальник, который у меня когда-либо был», — сказал один чернокожий работник WPA в Северной Каролине. [444]

Поощряемый Элеонорой Рузвельт, Хопкинс также создал проекты, которые дали работу тысячам художников, музыкантов, актеров и писателей. «Черт возьми, они должны есть так же, как и другие люди», — отвечал Хопкинс неизбежным критикам. [445] В рамках Федерального художественного проекта художники и скульпторы преподавали свои ремесла в сельских школах. Он поручил художникам-монументалистам расписать почтовые отделения фресками с изображениями обычной американской жизни; многие из были написаны в простом живописном стиле портретов фламандских крестьян Брейгеля, обогащенном влиянием современных мексиканских художников-монументалистов, особенно Диего Риверы. Франклин Рузвельт, сочувственно и чутко оценивая эти порой противоречивые фрески, считал, что некоторые из них хороши, «некоторые не очень, но все они родные, человеческие, стремящиеся и живые — все они написаны их собственными людьми в их собственной стране, и написаны о вещах, которые они знают, часто смотрят на них, трогают и любят». [446] Федеральный музыкальный проект спонсировал десятки симфонических оркестров и джазовых коллективов. Пятнадцать тысяч музыкантов дали около 225 000 выступлений, включая бесплатные концерты в Центральном парке Нью-Йорка. Исследователи проекта искали исполнителей традиционных аппалачских банджо и новоанглийских гутбакетов, техасских фиддлеров, теннессийских йодлеров и индианийских кувшинных оркестров, записывая уникальный аудиоархив музыкальной истории Америки.

Федеральный театральный проект поставил такие классические пьесы Шекспира, как «Двенадцатая ночь» и «Макбет» (с полностью чёрным актерским составом). Также были поставлены современные произведения, такие как «Этого здесь не может быть», адаптация провокационного бестселлера Синклера Льюиса 1935 года, изображающего приход к власти американского фашистского движения. Сам Льюис сыграл роль своего героя, Доремуса Джессапа, в нью-йоркской постановке. Выезжая на гастроли, «Театральный проект» привозил пьесы, водевили и шоу марионеток в бесчисленные маленькие города. Он разработал новаторскую постановку под названием «Живая газета», инсценируя заголовки новостей в таких пьесах, как «Тройной А», «Власть» и «Одна треть нации». Аудитория Федерального театрального проекта составила более тридцати миллионов человек, прежде чем программа была упразднена в 1939 году на фоне обвинений в том, что она распространяла пропаганду «Нового курса» и скандально поощряла смешение чёрных и белых в своих сценических постановках.