Чтение онлайн

В 1934 году Лонг основал общество «Разделим наше богатство». Он выступил в эфире с простой платформой: он сделает «каждого человека королем», конфисковав крупные состояния, обложив их прогрессивным подоходным налогом и распределив доходы между всеми американскими семьями в виде «домашнего имущества» в размере пяти тысяч долларов — достаточно, по его мнению, для дома, автомобиля и, что немаловажно, радио. Кроме того, каждой семье был бы гарантирован минимальный годовой доход в размере двадцати пятисот долларов в год (почти вдвое больше медианного дохода семьи в то время). [411] Но и это было ещё не все: Лонг добавил обещания сократить рабочий день, улучшить льготы для ветеранов, субсидии на образование для молодёжи и пенсии для пожилых людей. («Это привлекло к нам множество жителей Таунсенда», — говорил один из приспешников Лонга). [412] Он излагал свою программу в терминах, давно знакомых в Уинн-Пэриш, рисуя картину американского Эдема, развращенного змеей монопольной власти:

Современные аналитики подсчитали, что даже если бы все существующие богатства находились в ликвидной форме и могли быть обналичены и распределены, конфискация всех состояний, превышающих миллион долларов (больше, чем требовал Лонг), дала бы не пять тысяч долларов на семью, а всего четыреста. Большие налоги, необходимые для того, чтобы гарантировать всем минимальный доход в двадцать пять сотен в год, не оставили бы годовой доход ни одного человека выше трех тысяч долларов. Лонга мало волновала подобная арифметика. Он знал, что, хотя схема «Разделяй наше богатство», как и план Таунсенда, может быть плодом никудышных экономических фантазий, это блестящее, двадцать четыре карата, политическое золото. «Будьте готовы к поношениям и насмешкам со стороны некоторых высокопоставленных лиц», — предостерегал он своих слушателей. «Пусть никто не говорит вам, что перераспределить богатство этой страны сложно. Это просто». [414]

С началом 1935 года Лонг активизировал свои выступления на радио. 9 января он заявил общенациональной аудитории, что «просил, умолял и делал все остальное под солнцем», чтобы «попытаться заставить мистера Рузвельта сдержать слово, которое он нам дал». Но теперь он сдался. «Надеяться на большее благодаря Рузвельту? Он обещал и обещал, улыбался и кланялся… Бесполезно ждать ещё три года. Это не Рузвельт или гибель, это гибель Рузвельта». Лонг смело перешел в наступление, обвиняя не только политику президента, но и его личность: «Когда я увидел, что он проводит все своё свободное время с крупными партнерами мистера Джона Д. Рокфеллера-младшего, с такими людьми, как Асторы и компания, мне, наверное, следовало бы иметь больше здравого смысла, чем верить, что он когда-нибудь разрушит их большие состояния, чтобы дать массам достаточно, чтобы покончить с бедностью». Вскоре «Королевская рыба» стала называть Рузвельта «рыцарем Нурмахала» (яхта Винсента Астора, на которой Рузвельт часто отдыхал). [415]

Передачи Лонга регулярно вызывали более ста тысяч писем поддержки. Через год организованное на национальном уровне общество «Разделим наше богатство» заявило о пяти миллионах членов, что, возможно, является преувеличением, но, по крайней мере, примерно свидетельствует о национальной аудитории, которую пробудил Лонг. Лонг начал обращаться к другим диссидентам. «У отца Кофлина чертовски хорошая платформа, — говорил Лонг, — и я на сто процентов за него… То, что он думает, мне по душе». То, что думали Кофлин и Лонг, имело смысл для многих американцев, мистифицированных Депрессией и все ещё страдающих от постоянного зрелища нужды на фоне изобилия. В Висконсине официальный орган «Ла Фоллетс», газета «Прогрессив», написала в редакционной статье, что она не согласна «со всеми выводами, к которым пришли отец Кофлин и сенатор Лонг, но когда они утверждают… что огромное богатство этой страны должно быть более справедливо распределено для более изобильной жизни народных масс, мы от всего сердца согласны с ними». [416] Лонг обратился с предложением к таунсендитам и тем, кто пережил фиаско EPIC в Калифорнии. Весной 1935 года Майло Рино представил его на съезде Фермерской праздничной ассоциации в Де-Мойне. «Верите ли вы в перераспределение богатства?» — спросил Лонг.

Более чем десятитысячная толпа ответила единодушным «Да!». «Я могу захватить этот штат, как вихрь», — ликовал Лонг. В марте 1935 года Лонг выступал в Филадельфии перед восторженной толпой. Осмотрев сцену, бывший мэр Филадельфии сказал: «Здесь 250 000 голосов Лонга». [417] «Я скажу вам здесь и сейчас, — заявил Лонг репортерам несколько месяцев спустя, — что Франклин Рузвельт не будет следующим президентом Соединенных Штатов. Если демократы выдвинут Рузвельта, а республиканцы — Гувера, следующим президентом будет Хьюи Лонг». [418]

В окружении Рузвельта эти заявления воспринимались всерьез. Вечером 4 марта 1935 года в общенациональной радиопередаче NBC, посвященной второй годовщине инаугурации Рузвельта, Хью Джонсон, все ещё преданный Рузвельту, несмотря на то, что всего за несколько месяцев до этого был уволен с поста директора NRA, обрушил свою устрашающую силу инвектив на «великого луизианского демагога и этого политического падре». Джонсон жаловался, что Лонг и Кофлин «не имеют ни образования, ни знаний, ни опыта, чтобы провести нас через лабиринт, который озадачивает умы людей с начала времен… Эти два человека бушуют по всей земле, проповедуя не строительство, а разрушение, не реформу, а революцию». И, предупреждает Джонсон, они находят восприимчивую аудиторию. «Вы можете смеяться над отцом Кофлином, можете фыркать над Хьюи Лонгом, но эта страна никогда не была под большей угрозой». [419]

Луис Хау, самый доверенный и верный советник Рузвельта, внимательно следил за явлениями Кофлина и Лонга. В начале 1935 года он отправил президенту копию письма от банкира из Монтаны, «который, как никто другой, был обращен в веру Хьюи Лонгом… Именно за такими симптомами, я думаю, мы должны следить очень внимательно», — наставлял Хау. [420] Вскоре после этого генеральный почтмейстер и председатель Демократического комитета Джеймс Фарли заказал тайный опрос, чтобы «выяснить, много ли клиентов привлекают выступления Хьюи по поводу его программы „Разделяй богатство“… Мы внимательно следили за тем, что Хьюи и его политические союзники… пытаются сделать». Результаты удивили и огорчили Фарли. Опрос показал, что Лонг, баллотирующийся в президенты от третьей партии, может привлечь до четырех миллионов голосов, что составляет около 10 процентов от ожидаемого количества голосов в 1936 году. Опрос Фарли также показал, что Лонг преуспел в превращении себя в национальную фигуру, имеющую силу как на Севере, так и на Юге, как в промышленных центрах, так и в сельских районах. «Легко представить себе ситуацию, — заключил Фарли, — при которой Лонг, набрав более 3 000 000 голосов, мог бы иметь баланс сил на выборах 1936 года». Например, опрос показал, что он будет иметь до 100 000 голосов в штате Нью-Йорк, который является ключевым штатом в любых национальных выборах; «и голос такого размера может легко означать разницу между победой или поражением… Такое количество голосов……будет в основном на нашей стороне, и результат может обернуться катастрофой». Рузвельт разделял эту оценку. «Лонг планирует стать кандидатом типа Гитлера на пост президента в 1936 году», — сказал он Уильяму Э. Додду, своему послу в Германии. «Он думает, что на съезде демократов у него будет сто голосов. Затем он будет выдвигаться как независимый кандидат от прогрессистов Юга и Среднего Запада… Таким образом он надеется разгромить демократическую партию и поставить реакционного республиканца. Это приведет страну к 1940 году в такое состояние, что, по мнению Лонга, он станет диктатором. На самом деле некоторые южане смотрят в эту сторону, и некоторые прогрессисты дрейфуют в этом направлении… Таким образом, ситуация зловещая». [421]

Лонг, по словам обеспокоенного сенатора-демократа, «блестящ и опасен. Он трудолюбив и обладает большими способностями. Депрессия усилила радикализм в этой стране — никто не знает, насколько. Лонг делает все возможное, чтобы объединить его политически в 1936 году… Мы вынуждены предлагать и принимать многие вещи в „Новом курсе“, которые в противном случае мы бы не приняли, потому что мы должны предотвратить объединение недовольных вокруг него. Президент — единственная надежда консерваторов и либералов; если его программа будет ограничена, ответом может стать Хьюи Лонг». [422]

Подобные комментарии заставили многих историков утверждать, что Рузвельт, который в 1935 году собирался выдвинуть несколько кардинальных предложений по реформам, сделал это в основном под давлением Лонга и Кофлина. Без этих демагогов, подразумевается, настоящего «Нового курса» могло бы и не быть, а то, что в нём было от либерализма, было вырвано у неохотного, темпераментноконсервативного Рузвельта только под угрозой его собственного политического исчезновения. Даже сын Рузвельта Эллиотт утверждал, что вся эпохальная законодательная программа 1935 года — знаковые законы, составившие то, что иногда, и несколько ошибочно, называют «вторым Новым курсом», включая Закон о чрезвычайных ассигнованиях, Закон о банковской деятельности, Закон о национальных трудовых отношениях Вагнера, Закон о холдинговых компаниях коммунального хозяйства, Закон о социальном обеспечении и Закон о налоге на богатство — была «разработана, чтобы выбить почву из-под ног демагогов». [423]

Это суждение, безусловно, преувеличено. Многие из мер, которые были приняты в 1935 году, — в первую очередь Закон о социальном обеспечении, самый значительный из достижений «Нового курса», — были приняты задолго до того, как «демагог и падре» устроили свою трапезу. Рузвельт и Гарри Хопкинс стремились к серьёзным изменениям в политике помощи с зимы 1933–34 годов. Банковская реформа стояла на повестке дня «Нового курса» с первых «Ста дней». Сенатор Роберт Вагнер годами добивался принятия политики, подобной той, что была воплощена в законопроекте о национальных трудовых отношениях. Реформа коммунального хозяйства была одним из главных приоритетов Рузвельта, когда он был губернатором Нью-Йорка. Что касается социального обеспечения, то Рузвельт одобрил его основную концепцию ещё в 1930 году. Только Закон о налоге на богатство действительно отвечает описанию политической инициативы Рузвельта, предпринятой в качестве прямого ответа на агитацию Кофлина и Лонга.