Чтение онлайн

За окном было еще совсем темно, время, когда внезапно проснувшимся трудягам можно еще часок досыпать, но в архив нужно было успеть к девяти.

Тщательно изучив накануне маршрут, на дорогу Варвара Сергеевна заложила полтора часа. Она с трудом расправила затекшее во сне и толком не отдохнувшее после ночной вылазки тело.

Ее левая сторона давно была проблемной и зажатой, все недомогания безо всякой видимой причины проявлялись именно с этой стороны.

Две стороны тела — как две судьбы.

Та, что была здоровой, была ее благополучным вариантом, а зажатая левая — странным и сложным; она несла в себе как прожитые травмы, так и непрожитое, непойманное, но все равно, как ни крути, принадлежавшее только ей…

Варвара Сергеевна схватила в руки мобильный и нацепила очки.

«Валера, — тыкая спросонья в буквы дрожащим пальцем, написала она, — ты — лучшее, что со мной случилось».

На часах была только половина седьмого.

Муж наверняка еще спал, но она отправила сообщение — подобные откровения в последние окрашенные спокойствием и сытостью годы случались у нее нечасто.

А надо бы часто, надо бы каждый день, каждый час напоминать любимым о том, что они — любимы.

Время становилось сжатым, как пружина.

Нервы обнажались.

Плиты неба сдвигались.

Сны захватывали реальность, с каждым днем становившуюся все более нереальной.

Наскоро собравшись, Варвара Сергеевна решила еще раз вывести Лаврентия, поскольку не знала, когда вернется.

Хотелось взять любимца с собой, но если до архива еще можно было бы раскошелиться на такси, то в само здание с собаками, безусловно, не пустят.

Четвероногий друг, терпеливо ожидая в коридорчике, всем своим видом выражал недовольство ситуацией: чувствовал, что сегодня снова просидит весь день в душном маленьком номере.

— Дорогой мой, — спускаясь по лестнице, завела с ним хозяйка беседу, — выхода не было. Доктор уехал, с Анькой и Линой тебя нельзя оставить. Они тебя любят, но совсем не знают твоего языка, к тому же там старый Пресли держит оборону, там его дом… Я задумала важное. Не сделаю сейчас — не сделаю никогда. Так что потерпи. Вернусь с вкусняшками, и мы обязательно как следует прогуляемся.

Пес тщательно обнюхивал лестничный ковролин.

Опасность была близка, а его хозяйка стала слишком ветренной.

«И как она могла работать следователем? Теперь она даже почти не помнит свои сны, а жаль… Если бы двуногие могли правильно их толковать и обсуждать, как свои бесконечные сериалы, они были бы во сто крат мудрее и избежали бы многих неприятностей. А время — не круглое. Оно — спиральное. Точнее, его нет. Время — это лабиринт».

В архиве случилась неприятная неожиданность: оказывается, при первичном визите сначала требовалось написать заявление в отдельной комнатке на проходной на поиск личного дела офицера. Больше никакой информации в этот день получить было нельзя.

«Звоните после обеда. Найдем ваше дело — сообщим по телефону».

На обратном пути невыспавшаяся Самоварова задремала в автобусе.

Начало мая часто встречает холодами.

О том, какой за окном месяц, она догадалась по схватившимся соцветьям на ветках не успевшей распуститься сирени за окном и по резко ставшей плаксивой погоде.

Старенькие костюмные брюки особенного заключенного были хоть и мятыми, но чистыми, а замызганная телогрейка расстегнута — за минувшие солнечные дни апреля кабинет успел пропитаться теплом.

— Когда-то очень давно я встретила недалеко от дома, где выросла, пожилую пьющую женщину, — поймав себя на мысли, что теперь уже сама жаждет беседы с этим странным, кем бы он ни был, человеком, без предисловий начала Варвара Сергеевна. — В детстве любая мелочь кажется значимой, в детстве мы еще умеем жить в «сейчас».

Заключенный глядел на нее зачарованно и, вбирая в себя все сказанное ею, бессовестно, будто сидел напротив за столиком в ресторане, улыбался:

— Согласен.

Он также был лишен других собеседников.

— Она жила в нашем дворе. Мы шли навстречу друг другу, в дневной час дорога была пуста… Я заметила ее издалека. Даже не помню сам момент остановки и не уверена, что эта остановка была. Возможно, она сказала мне эту фразу по ходу движения, в секундной точке нашей встречи. Но в память мою врезалось, как мы стоим друг напротив друга на дороге одни.

— И что же она сказала? — пытливо спросил заключенный.

— Что нужно сделать для того, чтобы железный человек рассыпался? — тихо, но тщательно выговаривая каждое слово, ответила Самоварова [4] .

— И все?

— И все…

— Я вам могу ответить на этот вопрос: не замечать его.

— И кто же это вас, позвольте спросить, не замечал? — уже совсем вяло, скорее по привычке, злилась Варвара Сергеевна. — А может, вы сами так жили, чтобы вас не замечали? От кого вы прятались? От насолившей вам чем-то мамы и преданной ей сестры? Или от собственной жены? Кстати, у вас есть своя семья?

— Жил я как раз ярко, напоказ, а вы не замечали и не замечали. И семья когда-то была. Моя бывшая жена сама меня выбрала.

— Вы разведены? — Ей стало неловко за свое живущее сейчас в ином пространстве счастье.

— Мы разошлись. Много лет назад.

— Что значит — «разошлись»? Просто разъехались и не развелись?

— Мы не были формально женаты.

— Тогда понятно….

— Что вам понятно?

— Почему вашей жены здесь нет.

— А она должна здесь быть?

— Вы никогда не слышали за окнами голоса? Мужчинам из охраны жены приносят еду, а жены заключенных нередко следуют за ними прямиком сюда, чтобы передать иконку или фото ребенка, я уже не говорю про слезы и мольбы.

— Не всем мужчинам в жизни повезло.

— Что значит повезло?! Повезло — это когда в преферансе карта хорошая идет. А преданным семье людям не «повезло» — они работали, как это сейчас принято называть, над «отношениями». Вкладывали душу, сердце и время, а также материальные ресурсы в общее дело под названием «семья». Все эти ваши уходы от ответственности под названием «гражданский брак» как раз приводят к тому, что женщина, испытывая многолетнюю обиду от мужских сомнений на свой счет, в самый ответственный момент выбирает сторону комфорта. Уверена: по тому, как человек относится к собственной семье, а семьей я считаю лишь ту форму, которая узаконена и где есть естественное продолжение — ребенок, можно судить о том, как он относится и ко всему остальному: работе, родине, религии.