Чтение онлайн

Лапушка, единственная его любовь, без его поддержки, должно быть, сильно тосковала. Тоска неизменно приносит хандру. По холоду у Лапушки обострялся артроз правой лапки, когда-то поврежденной в их неравном бою со стаей грозного вожака Хромого…

Он вспоминал, как она, маленькая и пушистая, отчаянно билась тогда с бойцовыми псами, вспоминал ее миндалевидные, будто подведенные тончайшей кисточкой глаза, ее крохотные реснички, шелковую шерстку — рыжую, переходящую в перламутрово-серую подпалину на груди.

Вспоминал и млел…

Но в эту сосущую нежность снова примешивалось склизкое ощущение надвигающейся беды.

Увидев его, она померкла.

Все, что успела судорожно напридумывать в сладкой майской духоте, вся ее отчаянная решимость, едва он вошел, мигом испарилась.

Сегодня он был захлопнут изнутри, о чем говорили его вновь сгорбившаяся спина, покатые, выдвинутые вперед плечи, упрямые и злые складки, залегшие от носа до уголков опущенного вниз тонкого длинного рта и упертый в пол потухший взгляд.

Он выглядел, как при первом допросе — будто ничего и не было: ни откровений, ни вальса, ни шампанского, ни трепетного, хрустального ощущения близости.

А может, и не было?

Пространство здесь подчинялось своим законам.

Все это время она пыталась уместить его в квадрат, вот только оно неизменно превращалось в плавающий овал.

— Мне надо закончить с документами, — Варвара Сергеевна занесла ручку над допросным, остававшимся почти чистым, листом.

— Зачем? — безучастно спросил он.

— Сегодня вас этапируют на станцию, сверху пришло распоряжение. Там комиссия из трех человек решит вашу дальнейшую участь.

— От меня-то вы что хотите?

— Признание.

— Если все решено, зачем вам мое признание?

Самоварова пожала плечами:

— Все должно быть оформлено правильно.

— Все-то у вас правильно… Признайтесь мне напоследок, — в его сухом и черном голосе мелькнула жизнь, — вы когда-нибудь что-нибудь делали неправильно? Любили, например?

— Дурацкий вопрос. Любовь — единственное, к чему определение «правильно» не походит. Есть только разница в определении любви мужчиной и женщиной. Банально, но мы пришли в этот мир с разных планет.

Он грубо ухмылялся и все глядел в пол.

— Душа пола не имеет. А любят как раз душой, тем, чем мы не в силах управлять.

— Вроде бы прощаемся, а вы опять предлагаете пофилософствовать.

— Предлагаете как раз вы. Вам осточертела эта скукота, надеюсь, мне удалось хоть как-то скрасить ваше время.

В его скупых словах не было жизни, одна лишь уверенная в себе жестокость.

Вампиры всегда так поступают. Цепляют жертву на эмоциональный крючок, а потом, насытившись, теряют к ней интерес.

— Даже если предположить, что вам есть что предъявить: допустим, я вас действительно когда-то ненароком обидела, это, повторюсь, не может иметь никакого отношения к текущему моменту, а главное — причине, по которой вы оказались здесь. Вам бы лучше признаться в содеянном, чтобы лишнего на себя не нахватать! — предупреждающе добавила Самоварова.

Он устало махнул рукой:

— Только это и может иметь. Не отвернись вы от меня когда-то, текущий момент был бы другим.

— Опять двадцать пять… Я виновата в том, что вы сюда попали?! Сюда просто так никто не попадает. Нет дыма без огня.

— Вы и были моим огнем. Ради вас я пошел по другой дороге, ради вас стремился зарабатывать, чтобы вы жили в роскоши. Вы же так страдали от нищеты…

— И женились ради меня?

— В каком-то смысле. Пытался найти успокоение, чтобы от отчаянья не делать уж слишком большие глупости.

— Хорошо… Не хотите признаваться в содеянном, вам же хуже. Скажите мне напоследок хоть что-то от души.

Прятаться было некуда.

Его судьба была гораздо интересней той причины, по которой он сюда попал. Убийство женщины — возможно, плод ее воображения, падение мысли, профессиональная привычка раскапывать в глубинах человеческих низменное. Этот умалишенный лишь подыграл, сумев ее заинтриговать.

«Она была пустышкой» — в ответ на ее вопрос, зачем он убил женщину, не является даже косвенным признанием, и к делу фразу не пришьешь.

Он просто тянул время.

За казенные жидкие харчи и хлипкую, подтекавшую в камерах крышу над головой.

— Простите меня, — неожиданно прозвенело в ушах.

— За что?

— Когда-то я воспользовался вашей наивностью, но вы и сейчас меня обыграли. Вы жестоки, но закон и справедливость на вашей стороне. Свою очередную звездочку вы все равно получите. И кто же из нас вампир?

— Хотите признаться?

— Хочу. Радуйтесь. Я проиграл.

Из окна в комнату влетали запахи, которыми игрался теплый ветер: чубушника, сирени, травы и хвои.

«Господи, как же хочется жить!» — глубоко вдохнула воздух Самоварова.

— Я не это хотела услышать.

— Я никого не убивал. Когда потерял семью, вскоре обанкротился. Обострились старые травмы, начал глушить их таблетками и алкоголем.

От тоски решил навестить старого друга, нашел его здесь, в соседней деревне. Сюда попал из-за пьянки. Была облава, в местном притоне оказались, в числе прочих, неправильные люди. Ваши нагрянули — началась перестрелка. Я был в дальней комнате с продажной женщиной. Она была сильно пьяна, пыталась вскочить, ударилась головой об угол кровати, я уложил ее, она умерла.

— Вы омерзительны.

— А вы — дура. Руки по локоть в крови, а все хотите казаться в белых одеждах.