Чтение онлайн

Пока смелые погибают или побеждают, они томятся однообразием печали в плену никому не нужного полустанка, на котором даже не останавливаются поезда.

И к ее плечам прилип мешок. Как часто она забывала о милосердии только потому, что надо было поскорее сдать дело «наверх»? Как часто прятала за скупыми протокольными словами скребущуюся в сердце жалость? Отворачивалась от слез родственников, хватавших ее за руку в коридоре, потому что было недосуг найти для них пару добрых словечек.

Она спасет хотя бы одного — да, не невинного, но не ей его судить.

Она даст ему, пусть ничтожный, шанс на исправление.

И снова она фальшивит…

Не ему даст — себе.

Он всего лишь ее неумолимое отражение в зеркале, которого здесь никогда не было.

И не будет.

С утра неугомонная Матросова позвонила и пригласила к себе — скорее из вежливости, но Варвара Сергеевна за предложение ухватилась:

— Прекрасная мысль! Лавруша, как ты вчера убедилась, умный мальчик. Полежит в коридоре, а потом вместе прогуляемся.

— Вот и хорошо. Ты уж прости, инет пестрит пророчествами о точных датах событий мирового значения, а время прихода мастера стиральной машины ни один провидец не назовет наверняка.

Самоварова натужно рассмеялась.

Она не хотела ждать мастера, так же как не особо хотела, чтобы Вика разложила для нее пасьянс, обещанный вчера дорогой от дяди Вали.

Гадания порицает религия, а мозг следователя привык подчиняться логике понятных вещей и фактов, но женщины есть женщины, сколько бы им ни было лет, они поумничают-поумничают да и выкинут какую-нибудь девичью шалость.

Причина, по которой Варвара Сергеевна отправилась к Матросовой, была проста: ее сознанию нужен был понятный повод вновь оказаться возле соседнего подъезда дома, где жила ее новая подруга.

Оделась и накрасилась она с особой тщательностью, будто шла на свидание. Не забыла нанести на волосы и за ушами «Серебристый ландыш», заодно подумав, что надо предложить Вике поменять «Диориссимо» на редкий аромат от Шанель, который взяла с собой в столицу и который успел ей за эти дни разонравиться.

Вике этот густой будуарный парфюм очень бы подошел.

В Москве с утра снова выпал снег.

Еще робкий, девственно-белый, он покрывал уставшие от плаксивости осени дома и деревья своим невесомым кружевом.

Быстро доехав до дома Матросовой, друзья вылезли из такси на углу дома.

Лавруша тут же с жадностью принялся обнюхивать подмерзшую за ночь землю, а хозяйка, плетущаяся следом, не отрывала взора от того подъезда и от окон на третьем этаже.

Словно продираясь через тугие темные волны, она заставляла себя преломить их, дабы вглядеться в то, что скрывали они в своей глубине.

…Угрожал ли он ей?

Скорее умело давил на психику.

Посыл, который он сообщал ей через взгляды и короткие прикосновения, через невыносимые в своей едва сдерживаемой страсти нежные и опасливые поцелуи, она, принимая его естеством, поймет умом только тогда, когда он на ее глазах исчезнет — так же неожиданно, как появился.

Случайный в ее жизни мужчина, почти незнакомец…

Что с того, что она ему хамила, а он лишь посмеивался в ответ?

Что с того, что от его хватки, когда он тащил ее в подъезд, а она, опустив голову, злобно плелась за ним, лихорадочно соображая, когда ей ударить наверняка, на ее тонкокожей руке образовался синяк?

Он обзывал ее, она глотала слезы, она ударила его уже в квартире по лицу — он в ответ закрыт ей рот поцелуем.

Вернувшись в родной Ленинград, она первые дни, первый месяц, да чего уж там, может, целый год пыталась разглядеть его везде.

Мелькнет ли в толпе чья-то сильная длинная спина в камуфляжной форме, послышится ли низкий и дерзкий, с немного протяжным «а» голос, почудится ли в воздухе запах терпко-сладкого одеколона — вопреки всякой логике он продолжал жить во всем, что ее окружало.

С того самого гадкого пьяного вечера в чужой холостяцкой квартире Никитин упомянул о нем лишь раз.

Случилось это примерно через месяц.

— Варя… Человека, который держал тебя в квартире, по моим сведениям, убили в перестрелке в тот же день, при задержании.

Отвечая на ее вопрос, Сергей не смотрел в глаза — так ведут себя с душевнобольными и обреченными.

— Тебе удалось достать списки погибших в ночь с третьего на четвертое октября? — глупо улыбалась она в ответ и так же, как он, прятала взгляд, уцепившись им за белые пуговицы его бледно-голубой рубашки. — Говорят, их отправляли по реке баржами по крематориям.

— Считай, что удалось… добыть списки.

— Но это… беззаконие… Разве можно без суда и следствия убивать людей на улицах?

— Варя, — голос Сергея был необычайно сух, — наша страна пережила переворот. Без крови не обходится ни одна смена власти. Может, и хорошо, что победила команда Ельцина, — после невыносимо мучительной паузы не слишком уверенно прибавил он.

— Ты же болел душой за Верховный Совет.

— Варя, я болел и болею душой за родину. Мы изо всех сил пытаемся навести порядок. Наступила хоть какая-то ясность.

— На этой неделе только в нашем районе было четыре перестрелки и девять трупов совсем молодых ребят. Такая теперь наша ясность?

— Восемь.

— Что восемь?

— Восемь трупов, девятый выжил.

— Какая разница… Но… как же тебе удалось узнать про того… человека?

Судя по тяжелому дыханию и напряженно сжатому рту, Никитин, всегда такой собранный и ироничный, едва себя сдерживал.

— Ты пережила неприятное, но ты офицер. Зачем интересоваться судьбой человека, который чуть было тебя не прибил?

Прибил… какое житейское, даже бабье словечко. Его обычно употребляют по отношению к неверным супругам.