Чтение онлайн

Ласково стряхнув его лапу, хозяйка продолжила разговор. Вскоре из-под стола уже выглядывала хитрая морда. Раскосые глаза-маслины горели то ли возмущением, то ли предупреждением. Лаврентий громко гавкнул.

— Ну, вот!.. — Варвара Сергеевна была вынуждена прервать уже ставший суетным разговор о том, куда Вика поведет ее в следующий раз. — А какой ты был все это время молодец! Надоело тебе? Дай нам пять минут, допьем кофе, еще немного прогуляемся перед поездом!

Матросова придвинула стул поближе и начала поглаживать пса за ушами:

— Я буду по тебе, мой друг, скучать. А ты уж следи за своей хозяйкой, больно она у тебя чувствительная стала с возрастом!

Выпроставшись из-под ее руки, пес подскочил к окну и зашелся злобным лаем.

Пожилые, до того нежно глядевшие друг на друга мужчина и женщина за дальним столиком прилипли к стульям с окаменелыми лицами и напряженно следили за собакой.

Подруги засуетились.

— Варя, иди с ним на улицу, я дождусь счет!

Путаясь пальцами в сумке, Самоварова пыталась достать кошелек.

— Иди уже! — Матросова вскочила, ища глазами официантку. — Потом разберемся.

Варвара Сергеевна быстро стянула с вешалки, стоявшей при входе, плащ и, кое-как накинув его на плечи, с трудом выволокла упиравшегося и продолжавшего истошно лаять питомца из кафе.

— Что ты устроил?! Нас пустили в кафе, а ты подвел и меня, и служащих, которые были к нам столь любезны! — с трудом удерживая на ступеньках лестницы рвущегося назад пса, зло отчитывала его хозяйка.

В сумке не к месту затрезвонил мобильный. Варвара Сергеевна не сомневалась, что это Анька. В свободное от иных занятий время вдруг вспоминать про мать было ее излюбленным занятием.

Обычно чуткий к словам и настроению хозяйки пес продолжал лаять и тянуть ее обратно, к входной двери в кафе. Матросова закопалась и все не выходила, видимо, рассчитывалась налом. Успокоившись всего на несколько секунд, мобильный затрезвонил вновь.

С трудом удерживая собаку на поводке, Варвара Сергеевна шарила рукой в свисавшей с плеча сумке и, преисполненная нетерпеливой досады, вглядывалась в толстенное стекло кафешной двери.

Почувствовала спинным мозгом, что сзади кто-то надвигается.

Так и оставив одну руку в ворохе лежавших в сумке предметов, а другой с невероятным усилием потянув к себе натянутый струной поводок, Самоварова оглянулась. Подскочивший к ней мужчина был одет в темную парку, его голову и лоб закрывал капюшон. Но тех коротких секунд, когда они столкнулись взглядами, хватило, чтобы разглядеть изборожденное морщинами старое, с грубо высеченными носогубными складками, «желейным» подбородком и глядевшим вниз тонким клоунским ртом землисто-серое лицо.

Она еще не успела признать в нем нападавшего в парке, как незнакомец уже вынул из кармана продолговатый предмет. Раздался короткий лязг, и предмет превратился в охотничий нож. Не обращая внимания на истошный лай и прыжки собаки, он сделал замах, целясь Варваре Сергеевне в область живота.

От силы, с которой уже хрипевший Лаврентий дернулся с места, она чуть не потеряла равновесие и, выпустив из онемевшей руки поводок, больно ударилась плечом и лопаткой о металлическую ограду лестницы. Раздался дикий, исполненный первозданной ярости рык, короткий хруст, а затем все разом, словно поставленное на паузу, стихло.

Варвара Сергеевна разглядела кровь, окропившую грязные, мокрые ступени. Чьи-то ноги, мелко и тяжело преступая, удалялись от них по асфальту. Темная парка скрылась за углом.

Перед глазами заплясала стена с большими прямоугольными окнами кафе, взбудораженное небо крутилось над головой так, будто каталось на карусели.

Лаврентий где-то внизу, на крутящемся клочке серой плитки сидел спокойно и даже красиво. Если бы не окрашенная красным слюна, обильно свисавшая с его брылей, можно было подумать, что образцовый пес терпеливо дожидается хозяина, зашедшего в кафе.

Перед ним лежала откушенная фаланга пальца.

Матросова широко распахнула заднюю дверь подъехавшего такси.

— Варь, ты меня слышишь? Дверь откроешь этим ключом, поняла? Оставишь в квартире собаку, закроешь дверь и на этой же машине вернешься. Полиция будет с минуты на минуту. Далеко он не мог уйти… Вон, гад, какой след кровавый оставил. Здесь должны быть камеры.

Беспристрастный низкий голос подруги возвращал в реальность, в которую не хотелось верить. Перед тем как перейти в следственный отдел, Варя несколько раз выезжала с нарядом на задержание. Преступники ее оскорбляли, так же как и других сотрудников, угрожали, но ни разу не нападали на нее с оружием…

Позади тоненьким голосом верещала выскочившая в одной форменной одежде официантка:

— Я все видела, я дам показания!

Менеджер, высокий, худой и широкоплечий, успевший накинуть куртку и закурить, сказал:

— С собакой, Виктория Андреевна, лучше поехать вам. А ваша подруга пока посидит в кафе. Камеры у нас есть.

— У тебя, парень, не голова, а дом советов! — отвечала Матросова.

Подхватив брошенный поводок, она вернулась и уверенно потянула зи собой покорного Лаврентия.

— Ну-ка, герой, прыгай в машину!

Лаврентия долго уговаривать не пришлось, и Вика шустро уместилась в машину следом.

Такси, дав по газам, уехало.

Официантка, неловко приобняв Варвару Сергеевну за плечи своими тоненькими ручонками, уже тянула ее назад, в кафе:

— Не волнуйтесь… Я все видела. Пес ваш лаял, я ждала расчет и глядела в окно, видела нож в его руке, видела, как он на вас замахнулся. Он маньяк в чистом виде! Страшный такой, как в фильме ужасов. Миша… Михаил Игоревич, камеры же с утра проверяли? Все работают?

— Само собой.

Добив несколькими затяжками сигарету, молоденький Игоревич подошел к Самоваровой и, оттеснив Дашу, уверенно взял ее под локоть.

— Посидите пока у нас в комнате для персонала. Нальем вам коньячку.

Внимая этому проявлению человеческой заботы, Варвара Сергеевна стала соображать быстро и даже как-то отстраненно.

Опыт — великая вещь.

Первые месяцы работы следователем, когда стала выезжать на «мокрые», она придумала способ договориться с собственной психикой. Представляла, что внутри нее, ровно посредине ее тела, находится некая невидимая железная пружина, которая в обычной жизни расслаблена, а в тяжелых обстоятельствах — расправляется, не позволяя своей тугой упругостью проникать в сознание ненужным эмоциям.