Чтение онлайн

Самые лучшие из этих доверенных лиц упорно боролись, чтобы сохранить для наследника их господина его итальянские владения. На Сицилии борьба была более тяжелой, так как Констанция выступила против них и договорилась с папским престолом, чей сюзеренитет она признавала, и согласилась сделать папу законным опекуном ее сына. Однако немцев не полностью оттеснили. Маркварду Анвейлерскому удалось даже отвоевать после смерти Констанцы в 1198 г. Палермо, в котором Фридрих-Роджер на протяжении нескольких лет находился под суровой властью матери. Он не смог воспрепятствовать курии провести «возврат имущества», которое, как она утверждала, было неправомерно узурпировано императором. Эта операция была проведена твердой рукой папы Иннокентия III, который взошел на святой престол 8 января 1198 г. Он был в расцвете сил, ему не было и сорока лет, никакие усилия его не отталкивали. «Человек создан, чтобы трудиться, как птица создана, чтобы летать», — говорил он. Благодаря обучению в Париже, а потом и в Болонье он стал отличным теологом и почти таким же отличным знатоком права, чего долгое время не замечали. Ему удавалось избежать ригидности, которая замыкала некоторых интеллектуалов в не подлежащей изменению схематичности. Проницательный наблюдатель за реальностью, он без колебаний лавировал, чтобы достичь своей цели, вопреки ветрам, дующим навстречу, невзирая на средства их достижения. «Окунув руку в смолу, нельзя достать ее чистой», — признавал он. Политика не была его первоочередным заданием. Он хотел вывести церковь из тени на свет, переделать ее под единственно достойную модель, Христа. В этом отношении речь, которую он произнес по поводу Пасхи в 1215 г. на открытии IV Лютеранского собора, очень четко демонстрирует его позицию. Церковь для выполнения своей миссии нуждается в свободе; недопустимо, чтобы Рим попал в окружение империей; ей необходимы простор и гарантия независимости через восстановление ее государств. В конечном счете светская власть, даже имея некоторую автономию в своих владениях, не имеет права пользоваться ею по своей прихоти. Эта власть получает свою миссию от папы, который в случае необходимости должен проверять, достойна ли она такой передачи полномочий. Личность Иннокентия III была на целую голову выше двух принцев, оспаривавших право на корону. Равновесие между империей и папством, с таким трудом установленное Фридрихом I, было нарушено.

Иннокентий III заявил в 1198 г., что ему полагается судить соперничество между Филиппом и Оттоном. Князья, как духовные, так и светские, бессмысленно пытались протестовать в Шпейере в 1199 г. против этого вмешательства папы в дела империи, в 1120 г. был оглашен вердикт, сформулированный в «Решении проблемы империи». Как того и следовало ожидать, он высказался в пользу Оттона, который уступил императорские права в Центральной Италии и признал сюзеренитет святого престола над нормандским государством. С кандидатом-Вельфом окружения можно было избежать. Но Иннокентий III по-другому аргументировал свое решение. Его размышления, дополненные в 1202 г. декреталией Per venerabilem,касались в первую очередь основоположений. Да, в 800 г. была передача прав империи, но ее провел папа, отняв у греков и отдав франкам. Его преемнику полагалось засвидетельствовать соответствие кандидата империи, и проверка этого была бы невозможной при наследовании империи; а представитель Гогенштауфенов, рода гонителей церкви, означал бы победу династического принципа. К тому же избрание Филиппа было недействительным, ему не хватало голосов важных выборщиков.

Но поддержка папы не обеспечила победу партии Вельфов. У Оттона было больше союзников за пределами государства, чем приверженцев внутри Германии. Филиппу удалось пройти повторное избрание и коронацию в Ахене; даже Кельн оставил Оттона в 1206 г. Будучи реалистом, папа Иннокентий III повернулся в сторону того, кто побеждал. В мае 1208 г. переговоры привели к компромиссному решению в обмен на несколько договоренностей, которые обязывали обе стороны к тяжелым, но сносным уступкам. Папа согласился признать Филиппа, но в это время новый поворот судьбы напрочь разрушил надежды тех, кто уповал на разрешение конфликта. По личным мотивам Баварский пфальцграф убил Филиппа в Бамберге 21 июня 1208 г. Конечно империя могла бы достичь мира под скипетром Оттона, Оттона IV, поскольку папа, вновь поддерживая его сторону, 4 ноября 1209 г. короновал его в Риме. Даже министериалы перешли в другой лагерь: Оттон взял в жены невесту своего соперника, и эта свадьба через брачный союз сделала из него в некотором роде Штауфена. Сразу после коронации Оттон влез в шкуру своих предшественников, Фридриха и Генриха. Призывы немцев, крепко стоявшие на своем на Сицилии, достигли его, и в ноябре 1210 г. он отправился в путь с твердым намерением восстановить то, что папе не без труда удалось развалить. Реакция Иннокентия III не заставила себя долго ждать. Оттон, не выполнивший своих обязательств, был незамедлительно отлучен от церкви, позже, реагируя на советы, приходящие из Франции, папа вспомнил о Фридрихе-Роджере, молодом короле Сицилии, чьим наставником он был. Он побудил противников Оттона IV его избрать, что те и сделали летом 1211 г.

Фридрих-Рожер отправился в дорогу после недолгих колебаний. Его неуверенность понятна: на Сицилии его власть не была очень устойчива, что же он найдет в другом месте? По дороге в Рим он получал поощрения папы, но переезд через Ломбардию был трудным; ему еле удалось улизнуть от миланцев. Как встретят немцы нового «короля священников», покорный инструмент папской политики? Констанция готовилась к встрече с Оттоном IV, когда легат заставил город принять его конкурента. Это было сигналом, что мнения резко изменились. «Дитя Апулии», увенчанного славой имени Гогенштауфенов, будто бы пронесли на волне народного воодушевления, подстегиваемого папскими благословениями и французскими деньгами. Снова избранный князьями, которые опять же встали не на его сторону в декабре 1212 г. во Франкфурте, он не смог бы вытеснить Оттона из его Кельнского бастиона, если б Филипп-Август в Бувине 22 июля 1214 г. не одержал победу над союзником Иоанна Безземельного. Оттон переправился через Ла-Манш и вплоть до своей смерти в 1218 г. оставался потенциальным врагом, которого следовало остерегаться. Фридрих II — теперь можно называть его так — и не подумал разрывать связи, соединяющие его с папством. В 1213 г. в Эгерской Золотой булле подтвердил все концессии, которые Оттон IV предоставил Курии, в частности возвращение владений в Италии, а также отказ от условия Вормсского конкордата, в котором говорилось о присутствии императора на избрании епископов. Кроме того, Фридрих решил выступить против ересей. Как только последние сторонники оставили Оттона IV, Фридрих отправился в Ахен, где полвека тому назад его дед сделал Карла Великого святым. После коронации он поместил мощи императора в богато украшенную раку, на боковых поверхностях которой был изображен он сам рядом с суверенами, которые до него продолжали дело первого императора Запада. Затем, чтобы оставаться до конца верным тому, кого легенда сделала первым крестоносцем, Фридрих поклялся также отправиться в крестовый поход. Он взял под свою защиту не только цистерианцев, но и рыцарей тевтонского ордена, великий магистр которых, Герман фон Зальца, стал его советником и другом. Фридрих имел желание ознакомиться с Германией, которую он покинет только в 1220 г., на свой лад практикуя странствие верхом, предписанное обычаем. Эти годы можно назвать его Wanderjahre, временем, которое молодые ученики проводят, объезжая страну. Когда в августе 1220 г. он отправился на коронацию в Рим, ученичество «Дитяти Апулии» завершилось.

Попытаемся обрисовать, кем же он стал. Задание не из простых: полемика, начатая из-за его непримиримой борьбы с папским престолом, несомненно, исказила до неузнаваемости черты столь сложной личности. С виду он был бы совсем не примечательным, если б не удивительная веселость, но еще более примечательным был его сверкающий взгляд. «У него змеиные глаза», — говорил один из его товарищей. Секретом исключительной выносливости была привычка вести строгий образ жизни, несмотря на придворную роскошь. Его детство было из тех, что формируют железную волю. Он мог стать игрушкой в руках кучки не имеющих совести честолюбцев; ему оставили так мало средств, что без сострадательной преданности жителей Палермо он не каждый день ел бы досыта. Он не имел ни одного ученого капеллана, который бы занимался его воспитанием; он рос как дикарь, но удивительная живость его ума помогала ему использовать все, что он слышал и видел. К тому же на космополитической Сицилии он мог наблюдать за греками и латинами, арабами и евреями. Всю свою жизнь его ум оставался пытливым, он общался с раввинами и имамами, расспрашивал математика Фибоначчи, астролога Михаила Скота и, конечно же, брата Илию, бывшего главу францисканцев. Его трактат о соколиной охоте служил авторитетным источником. Его увлекали занятия медициной, даже если не доказано, что он сам производил опыты по исследованию процессов пищеварения. Наука не отвратила его от поэзии; он сочинял песни на французском языке, который он унаследовал от своей матери. Он обладал чувством прекрасного и уделял много внимания архитектурному облику своих новых замков; самый известный из них, Кастель дель Монте, огромных размеров, построенный в виде восьмиугольника, охватывающего отделанные мрамором комнаты и соединяющего «изящество и величие». Некоторые историки считают Фридриха II основоположником следования античным идеалам в архитектуре. Но не следует считать его первым современным человеком, князем, вдохновившим Макиавелли, или же образованным деспотом перед веком Просветительства. Он был человеком своего времени, но его гений позволял ему предчувствовать его ограниченность, побуждая открывать другие горизонты за пределами этих границ. Остается еще одна тайна, тайна его веры; был ли он скептиком, для которого Моисей, Иисус и Магомет являлись просто обманщиками? Насмехался ли он, видя колоски пшеницы, из которых потом будут делать просфоры: «Сколько богов в этом поле»? На смертном одре он захотел облачиться в монашескую рясу цистерианцев, и его старый друг архиепископ Палермский его соборовал. Друзей у него было немного; те, кто находится у власти, вынуждены соблюдать дистанцию, но, будучи постоянно настороже, они нуждались в компетентных советах. Советчиков, преимущественно юристов, у него было много; двое из них играли значительную роль в императорском окружении: Фадей Суесса и Пьетро делла Винья; второй, логофет и глашатай, был мастером ораторского искусства, его часто сравнивали с непревзойденным отцом красноречия Цицероном, называли «Виноградником Господа» или «Скалой, на чьих камнях стоит имперская церковь»; он, возможно, был доверенным лицом Фридриха, но уж точно не тайным советником, использующим свое влияние, находясь в тени.

Не существует научного трактата, в котором бы Фридрих развил свою программу правления. О его представлении о собственной миссии можно судить по тем элементам, которые содержатся в его постановлениях. Мы там найдем принципы, уже сформулированные предшественниками, но в них можно заметить характер, который в документах предыдущих правителей не наблюдался: возвеличивание империи доходит до высшей точки. Об этом можно судить по следующим утверждениям: наместник Бога на земле, император — его образ; будучи властелином мира, он управляет стихиями; он стоит выше всех суверенов и он один может возвысить князей до короля; он наследник Карла Великого, но грамоты о его роде еще более древние, они восходят к цезарям Древнего Рима; он новый Юстиниан, как и он, являющийся самим воплощением закона ( lex animata); ему передали власть немецкие выборщики, исполняющие функции, которые раньше были возложены на римский сенат, но теперь они же их и определяют, поскольку он представитель рода цезарей, рода Гогенштауфенов; епископ Римский, чьим поверенным, по примеру Константина, является император, не имеет других обязанностей, кроме как короновать своего суверена, но не вмешиваться в его назначение. К этому длинному перечню названий можно добавить те, которые имеют налет мессианства: императорский род Гогенштауфенов является последним перед Страшным судом; именно император установит начало золотого века.

Фридрих им не был, несмотря на свое озарение. Он объехал империю и трезво оценил ситуацию: политические реалии не были одинаковыми в четырех королевствах, которые он унаследовал. В тевтонском королевстве все князья занимали в основном прочное положение; не могло быть и речи о противостоянии им; нужно было управлять вместе, рискуя делать значительные уступки.

Ситуация в Бургундии была подобна ситуации в Германии. Нормандское королевство сильно пострадало после смерти Констанции в 1198 г., но органы власти, созданные Рожером II, не были разрушены, хотя и были серьезно потрясены; их можно было восстановить. Фридрих II очень этого желал. Он был родом со Средиземноморья и чувствовал себя своим только в своей дорогой Сицилии; он собирался укрепить ее и организовать походы на север.

Оставалась континентальная Италия. Фридрих знал ее возможности, но он также понимал враждебность, которую вызывало имя Гогенштауфен в городах, недавно захваченных его дедом. Вельф Оттон IV был на их стороне, они называли себя гвельфами, а своих врагов гибеллинами, потому что они оставались верны швабам, родом из мрачного Вайблингена.

Нельзя было отказаться от контроля над этими территориями не только потому, что они изобиловали богатством, но и потому, что они были мостом между Сицилией и Германией. Вновь основательно подчинить их было труднее, тем более что цели императора оказывались неприемлемы для папы: он не хотел, чтобы Рим был зажат двумя государствами, принадлежащими Фридриху. Его действия на полуострове должны были быть непременно решительными и вместе с тем осторожными.

В своей империи Фридрих II не мог проводить единую политику. Каждое из его королевств, Германия, включая Бургундию, Сицилия и Италия, составляли для него особую проблему и требовали отдельных решений. Он был заинтересован в каждом из этих владений; ему нужны были всюду свои глаза и уши. То, что запрещено правителю, может сделать историк. Для удобства изложения мы не будем придерживаться хронологии, что позволит нам переходить с севера на юг и рассматривать один географический сектор за другим.

Сначала рассмотрим Германию. Фридрих II, верный целям своего отца, очень хотел объединить ее с другими королевствами. Кроме того, Иннокентий III пообещал ему, что его сын Генрих будет королем Сицилии, а он сам будет править Германией. В 1217 г. Гонорий III занял место на троне св. Петра. Он был более терпимым, чем его предшественник. Фридрих воспользовался этим и вернулся к своему обещанию. В апреле 1220 г. он помог избрать Генриха королем Рима. Снова две короны возвышались на голове ребенка. В действительности все решения должен был принимать его отец. Союз, которого так боялись папы, вновь был восстановлен благодаря этой уловке. Выборы также состоялись с оговорками. Церковные вельможи получили на своих территориях значительные льготы. Без их согласия запрещалось строить замки, города, создавать монетные цехи, взимать дорожную пошлину. Запрещалось пускать в город рабов, которых они изгоняли. И наконец, люди, отлученные от церкви должны без суда и следствия изгоняться из государства. Во время несовершеннолетия Генриха архиепископ Кельнский Энгельберт исполнял обязанности «опекуна» и вплоть до своей смерти в 1225 г. следовал линии, начертанной Фридрихом II.

Между тем, Генрих (VII) вырос. Он сам взял бразды правления в свои руки в 1228 г. К тому же его взгляды в отношении королевства отличались от взглядов его отца. В его отношении чувствовалось влияние министров. Управлять князьями и особенно церковными вельможами больше не было строгим правилом. Владение наследством Гогенштауфенов было реорганизовано. Города, некоторые из которых были основаны Фридрихом во время пребывания в Германии, стали сильным пунктом императорского владения, даже в ущерб другим княжествам.