Чтение онлайн

Когда индивид перерастает считывать традиционные образы, образовавшийся вакуум порождает потребность в новых способах описания переживания божественного. В такой ситуации оказались многие из наших современников, однако глубинная психология предлагает подход к духовности, который помогает открыть новые Бого-образы. Эти образы создает не Эго, и мы не можем заранее определить их форму; они возникают спонтанно, порождаемые независимыми уровнями психики (Edinger, Cordic, Yates, 1996).

Один из способов переживания Бого-образов – наши сновидения. Однако даже в рамках глубинной психологии этот вопрос весьма противоречив. Традиционные личностные теории бессознательного рассматривают только человеческие уровни, в то время как юнгианская традиция описывает и трансперсональный уровень бессознательного. По Юнгу, Самость – это творец снов, поэтому к ней нужно относиться очень серьезно, как к голосу великой мудрости – это согласуется с древней традицией, согласно которой сны посылает нам Бог (Sandford, 1951). Джеймс Холл (Hall, 1993) отмечает, что, пребывая в подавленном состоянии, наша истинная духовность затем может всплыть в сновидениях в совершенно неожиданной форме. Сны могут порождать нуминозную образность, описывающую наше переживание сакрального, или же они могут напрямую показывать нам объект поклонения.

Уланов приводит случай человека, которому приснилось следующее: «было темно, все было подернуто дымкой, откуда-то слышалось шипение. Он видел себя (и в то же время он сам и смотрел) страстно поклоняющимся чему-то, объектом поклонения была гигантская свинья. Он проснулся в страхе и в сильном недоумении» (Ulanov, 1986, p. 164). Уланов не уточняет, каковы были ассоциации сновидца, но, возможно, он поклонялся жадности. Помимо личностного уровня, юнгианский аналитик обязательно отметит объективные характеристики образа; свинья является древним мифологическим символом Великой Матери. Все эти наблюдения дают психотерапевту ключ к пониманию того, что же на самом деле священно для сновидца. Все эти образы возникают из-за пределов Эго, разбивая наше самонадеянное спокойствие.

Бессознательное противится принудительной христианизации и настаивает на своем праве самолично выбирать образы для выражения Самости. И если этот процесс не осознается, то внутренняя связь с Самостью не устанавливается. Это происходит в тех случаях, когда объектные проявления психики принимаются за демонические или языческие, например, когда нуминозное приходит в образе могущественного животного. Ведь на самом деле Самость не антропоморфна, будучи целостной, она вбирает в себя все природные явления. В ранних религиях божественное часто принимало образ животного, и следы этого остались в христианском образе Иисуса как Агнца Божьего или средневековых изображениях Святого Духа в виде голубя, оплодотворяющего Деву Марию. Самость до сих пор появляется в сновидениях в форме животного, очевидно, для того, чтобы подчеркнуть дочеловеческий, инстинктивный уровень психики или напомнить сновидцу о том, что он должен полагаться на инстинкт, а не только на свое Эго. Обычно являющееся во сне животное считается образом Самости, если оно нуминозно или очень необычно, например, отличается громадными размерами или имеет золотую окраску. Так, например, женщине приснились огромные леопард и тигр, которые были в три раза больше, чем слон. Внутри личности этой женщины хранились неразвитые качества этих животных, которые пока не приняли человеческую форму, и именно на этот потенциал она должна была обратить свое внимание. Для нас священные животные ассоциируются с доиудео-христианскими обществами, однако нуминозная образность до сих пор принимает эти формы в психике наших современников. В отличие от предков-язычников эта женщина не стала поклоняться образам из сна – она обратила на них внимание и постаралась понять для себя их смысл. С точки зрения психики, внимание к таким образам сновидений можно считать религиозной практикой, поскольку эти образы раскрывают трансперсональный аспект психики, вступающий в диалог со сновидцем.

В Библии описано много ситуаций, когда сила божественного проявляется в природных явлениях, таких как деревья, камни, горы, реки и моря. В снах современных людей Самость до сих пор предстает в природных формах, каждый раз выделяя разные аспекты божественного. Например, Самость выделяет свою вегетативную сторону, когда предстает во сне в виде прекрасного дерева, напоминающего сновидцу о вечном природном цикле роста, разложения и возрождения. Не случайно в древних культурах дерево считалось священным объектом, вместилищем божественной сущности. Дерево выражает принцип жизни, проявляющийся в повторении цикла отрастания листвы и цветении. Три уровня – подземные корни, ствол на уровне человека и тянущиеся к небу ветки – напоминали древним (и до сих пор символизируют) о связи между различными измерениями бытия. Схожим образом связаны с сакральным и горы в сновидениях. Трудное восхождение на вершину горы символизирует движение к цели духовного поиска. Горы как бы соединяют небеса и землю, поэтому они всегда считались священными, как, например, Синай или Олимп. Именно там боги встречались с людьми.

Внутри каждой личности существует конфликт, порождаемый разнонаправленными желаниями и устремлениями. Юнг считал, что напряжение между внутриличностными противоположностями разрешается высшим синтезом внутри Самости. Следовательно, символы сновидений, указывающие на примирение противоположностей, чаще всего являются символами Самости. Примерами могут служить образы лабиринта с выходом, крылатого змея, даосского символа Инь-Ян, красно-белой розы или андрогинной фигуры. Все эти символы показывают, что качества, которые кажутся противоположными, могут взаимодополнять друг друга.

Другая важная разновидность образа Самости – мандала. С санскрита слово мандала переводится как круг. Мандалы – это симметричные геометрические фигуры, состоящие из квадратов, окружностей, крестов и треугольников. Все фигуры четко организованы и имеют общий центр, а на Востоке мандалы традиционно используют для концентрации внимания во время медитации. Мандала, как правило, имеет четыре оси симметрии; число четыре – древний символ целостности, стабильности и организации. В сновидениях образы мандалы могут принимать форму симметричных городов с расходящимися от центральной площади улицами, садов с истекающими из них четырьмя реками, храмов, колес, спиралей, цветов, лабиринтов или часов. Юнг отмечал, что все эти образы возникают в сновидениях в периоды беспорядка и хаоса, потому что психика имеет внутренне присущую ей тенденцию исправлять создаваемый внутри нее дисбаланс. Он считал, что Самость, продуцируя символы порядка, пытается компенсировать беспорядок, ощущаемый Эго. Самость напоминает Эго, что, несмотря на весь кажущийся хаос, всегда незримо присутствует организующий принцип. Эта тенденция Самости продуцировать символы порядка позволяет описывать ее как архетип порядка, но надо помнить о том, что Самость ответственна также и за периоды беспорядка и кризиса, с помощью которых она пытается построить новый порядок вещей.

По мнению Юнга, психика обладает врожденной религиозной функцией, которая может действовать как сознательно, так и бессознательно (Jung, 1944, par. 14 / Юнг, 2008, с. 33–34) [47] . Для религиозной функции неважно, совпадает ли образность сновидений с образами религиозной традиции сновидца – она производит материал, который необходим в данный момент. Зачастую источником образов сновидений становится инородная, казалось бы, чуждая сновидцу религиозная традиция. Очевидно, что в самих образах нет ничего божественного, но они являются символическим выражением трансцендентной реальности. Мы не знаем, как образы связаны с божественным. Ортодоксальный иудейский или христианский богослов возразил бы: с его точки зрения поклоняться свинье – чистое язычество. Но образы многое говорят нам о нашей собственной психологии, о том, что для нас важно и ценно. Образы из сновидения одной женщины красноречиво говорят нам о проекциях Бого-образа, явно окрашенных традиционными патриархальными мотивами и отцовским комплексом.

Подобные сновидения, наполненные поверхностной, формальной образностью, тем не менее, указывают нам на глубинную реальность, стоящую за всяким образом.

Риззуто (Rizzuto, 1979) пишет, что качество наших Бого-образов зависит от нашего переживания ранних объектных отношений. Бого-образ сначала формируется под влиянием семьи, в том числе и в вопросах вероучения, а Бого-образ подростка начинает уже обусловливаться личной историей. Таким образом, карательный и требовательный Бого-образ может быть проекцией соответствующих черт одного из родителей, а любящий и всепрощающий Бого-образ может означать потребность в этих качествах, отсутствующих у реальных родителей.

Риззуто (Rizzuto, 1979) делает вывод, что Бого-образ ребенка складывается из сочетания детского переживания фигур отца и матери и того, какой ребенку видится семья в более широком смысле. Дело в том, что некоторые исследователи отмечают связь между структурами религии и семьи (Vergote, 1969). В основном эта семейная динамика бессознательна; у одной из женщин, с которой я работал, каждое воскресенье после причастия начинались проблемы с пищеварением. Оказалось, что она завидовала Иисусу, потому что он был ближе других к Богу.

Иллюстрируя важность ранних Бого-образов, Мэй описывает, как многие годы после смерти своего отца (мальчику тогда было девять лет) он был привязан к образу Бога-как-Отца (May, 1992, p. 81). Привязанность к этому образу давала ему возможность поддерживать связь с отцом. Когда же он в конце концов отбросил этот Бого-образ, то пережил тяжелый период горя, сродни тому, что он чувствовал сразу после смерти отца. Поддерживая связь с образом Бога-как-Отца, он не давал своему отца умереть психологически, однако это помешало ему установить отношения с Богом. Этот пример показывает, как личная динамика индивида радикально переплелась с его Бого-образом. Сходным образом, если реальный отец обладал трудным характером, то иудео-христианский образ Бога-Отца может вызвать отторжение (или, как минимум, двоякую реакцию). Осознание того, что мы проецируем наши отцовские имаго на Бого-образ, помогает понять, почему у людей часто встречаются такие амбивалентные Бого-образы. В некоторых семьях детей дисциплинируют, пугая их строгим Богом, который всегда наказывает за дурные поступки. Многие фундаменталисты принимают, что Бог может не только любить, но и карать, посылать на вечные муки за неподобающее поведение. Даже в голове обычных верующих до сих пор существует традиционное монотеистическое видение Бога как небесного отца, хотя все они согласятся, что это просто антропоморфный образ.

Источниками формирования Бого-образа могут быть не только личные и семейные взгляды; ребенок подвергается также влиянию культуры, в рамках которой существует канонизированный Бого-образ. В религиозных семьях ребенок постоянно слышит разные предвзятые высказывания о Боге, его традиционные описания, которые он принимает и для себя. Иногда причиной отказа от религии может стать гнев в отношении родителей, которые пытались насильно навязать ее ребенку. Когда это чувство начинает прорабатываться в терапии, духовность индивида может внезапно проснуться.