Чтение онлайн

Хиллман особенно акцентирует внимание на различии между душой и духом, утверждая, что душа – это нечто женское, глубокое, влажное и темное, в то время как дух – мужской, огневой, светлый, безличный и восходящий. Однако душа, которая, конечно же, не имеет пола, может и парить, и высыхать, а с другой стороны, существуют формы духовности, укорененные в земле и, скорее, связанные со спуском, чем с подъемом. Таким образом, Хиллман описывает, скорее, разные стороны души, а не различия между душой и духом. Хиллман подчеркивал активность духа, создающего форму, порядок и разграничение, а душа, по его мнению, переживает жизнь метафорически, она привязана к природным потребностям, воспоминаниям, воображению, фантазии и страданию. Хиллман проводит это различие во многом для того, чтобы мы не спутали ориентированную на душу психотерапию с такими духовными практиками, как йога и медитация. Он считал, что именно душа, а не дух, берет на себя психопатологию, поэтому психотерапия должна заниматься именно душой (Hillman, 1989). Хиллман отмечает важность разделения души и духа в тех ситуациях, когда мы пытаемся понять собственную логику души, ее страдания, фантазии и страхи. Такой подход отличается от метафизического взгляда на дух и его предельные принципы (Hillman, 1975, p. 68). Тем не менее, разделение души и духа кажется слишком жестким, необязательным дуализмом; традиционно считается, что дух включает в себя и душу.

Другие авторы используют слово душа для обозначения глубочайшей субъективности индивида, особенно в том, что касается эмоциональных переживаний. Переживания часто называют душевными, если они включают напряженные чувства. Такая точка зрения особенно характерна для терапевтов с развитой мыслительной функцией, считающих все эмоции нуминозными. И это значение слова может быть очень полезным; «душевные» эмоции, такие как любовь, ненависть, ужас, грусть и радость – насущный хлеб психотерапевтов, становятся священными, если мы будем применять к ним духовный подход [66] .

Некоторые терапевты вспоминают о душе лишь при необходимости, как о некоей онтологически априорной сущности, духовном субстрате личности – такое толкование ближе к обыденному пониманию души. Здесь приходят на ум все коннотации, связывающие душу с трансцендентным и напоминающие о том, что человек – не просто биологическая машина. Юнг считал, что психика содержит божественную силу, что психика является самостоятельным метафизическим принципом (Jung, 1954c, par. 836). Так встает проблема дуализма: как эта сущность соотносится с телом или каким образом тело является инструментом души? Возможно, Уильям Блейк пытался избежать именно этой трудности, когда говорил, что тело – «это часть души, различимая пятью чувствами» (Blake, 1975, p. xvi). Такая мысль намного плодотворнее, чем идея о том, что душа томится в темнице тела. Психотерапевт должен воспринимать душу и тело как две стороны одной реальности, переживаемые по-разному из-за ограничений воспринимающего аппарата. У всех, кто не хочет мыслить в терминах дуализма души и тела, есть возможность использовать другие модели и метафоры. Например, мы можем считать психику и тело эманациями разной плотности, выходящими при этом из единого источника. Физическое тело располагается на одной стороне спектра, а психика – на более тонком уровне того же континуума.

Терапевта, признающего реальность души и ее неразрывную связь с трансперсональным измерением сознания, можно считать специалистом с духовной чувствительностью. Другим проявлением ориентации глубинных психологов на духовность можно назвать создание такой научной области, как экопсихология. Здесь речь идет о единстве индивидуальной души с мировой душой, известной еще с древних мир под именем anima mundi. Это сознание природы, или неотделимая от природы психика. Все, что мы называем Эго, душой, духом и телом, суть проявления этого более объемлющего сознания.

В своей фундаментальной работе, посвященной душе, Кристу (Christou, 1976) отмечает, что объект психотерапии – субъективное переживание, которое нельзя отождествлять с мозгом, телом или разумом. Душа есть сам переживающий субъект, в отличие от тела и разума, которые являются ее переживаниями. Подобно тому, как существуют физические объекты и наши чувственные данные о них, пишет Кристу, можно отделить такие состояния, как проявления воли, восприятие, мышление и чувствование, от нашего переживания этих состояний, их субъективного значения для нас. Душа – это то, что все это переживает.

Кристу отмечает разницу между обычными состояниями и глубокими, полными смысла переживаниями, относящимися к душе. Словом «разум» мы называем наши идеи и мысли, но душа – это наша способность преобразовывать их в воображение. С помощью воображения мы создаем телесные состояния и чувства и в результате имеем нечто большее, чем простое концептуальное понимание пережитого опыта. «Душа», таким образом, – это не только интеллектуальное и эстетическое понимание переживания, но и наше глубинное отношение к нему, его воздействие на наше самоощущение и нравственные требования пережитого опыта, которые ставятся перед личностью. Если переживание «душевно», то мы полностью участвуем в нем, а не просто беспристрастно наблюдаем.

Кристу утверждает, что разум, тело и наши эмоции суть источники психологического переживания, но не сами переживания – путаница в этом вопросе приводит к подмене одного уровня другим. Поведение и мысли – явления другого порядка, чем душа. Наука о нашем разуме никак не связана с реальностью души. Область души – это область смысла, возникающего в те мгновения, когда мы заглядываем внутрь себя, когда мы вдохновлены или глубоко тронуты музыкой, искусством, ритуалом, другой личностью, миром природы, любовью или красотой. Душа соотносится с нашими умственными и физическими состояниями в нашем воображении и наших фантазиях, в их субъективном значении. Душа – в том, что имеет для нас смысл.

«Душа остается великим непознаваемым… Мы знаем, что ежедневно переживаем душевные процессы, но для их описания у нас нет подходящего языка, свободного от терминологии разума и чувственных восприятий» (Christou, 1976, p. 25). Душа есть независимая реальность, не просто трансцендентная или биологическая; «она связана с жизнью, с мыслями, чувствами, поведением людей, их проблемами и их принципами… она также связана с духом и смыслом человеческой жизни» (там же, p. 30). Так же как тело и разум развиваются каждый по-своему, так и «душа обладает собственными процессами развития, приводящими ее к психической зрелости и психической полноте» (там же, p. 37). Этим и должна заниматься психотерапия, а не только «разумом» или «поведением».

До XIX века психология (тогда известная под названием нравственной философии) занималась изучением души, но к концу столетия окончательно превратилась в науку о разуме и сознании (Reed, 1997). В традиционном богословском смысле душа есть нечто, что не может быть эмпирически изучено, но даже если брать психологическую трактовку этого понятия, все равно очевидна необходимость в собственных методах изучения. Многим снам и душевным переживаниям невозможно дать рациональное объяснение, или же у них есть собственная логика – они не поддаются научной индукции, потому что всегда неожиданны, новы, невоспроизводимы, а потому неподвластны позитивизму. Материализм втискивает душу в прокрустово ложе своих подходов к реальности, подменяя ее понятием разума; однако Кристу считает, что разум и душа – не синонимы.

Специалисты по квантовой физике признают, что при эксперименте сам процесс наблюдения влияет на его результаты; это справедливо и для психотерапии, когда душа наблюдает сама за собой. Для обсуждения этого вопроса очень важна идея объективного терапевта. Вот что пишет Кристу: «Мы никогда не придем к духу, если не поставим его в самое начало» (Christou, 1976, p. 6). Если мы осознаем присутствие трансцендентного во время терапии, то будем относиться с почтением и уважением к нашей работе, к ее таинственной природе – это и будет наша духовная (или душевная) чувствительность. Духовно ориентированный терапевт не может считать такое отношение проекцией; ведь это – восприятие реальности. Юнг писал, что духовное появляется в психике как инстинкт, «как настоящая страсть, всепоглощающий огонь» (Jung, 1948a, par. 108). И подобно тому, как голод требует настоящей пищи, так и «духовный голод требует нуминозных содержаний» (Jung, 1958, par. 652). Психотерапевт не может игнорировать этот духовный инстинкт, являющийся для личности одним из основных мотивационных факторов.

Глубинные психологи отмечают важность понятия души, потому что этот подход подразумевает, что, помимо повседневной реальности и поставляемого ею материала, существует и другой смысл. Нам ведь не хочется просто механически фиксировать те или иные события; мы хотим погрузиться в наш мир как можно глубже. Юнг отмечает, что многие материально обеспеченные пациенты были несчастны, потому что в их жизни не было душевного измерения, не было поисков смысла, цели. Их успех оставался на уровне Эго, а главное различие Эго и души в том, что Эго – это голос сознания, а у души голосов много, и не все из них сознательны. Такой взгляд души не совпадает с точкой зрения Эго. Эго озабочено реальностью и повседневными практическими делами, однако все это может не иметь глубокого эмоционального значения и смысла. Душа порой ставит вопрос смысла перед Эго, но заботы Эго не дают ему услышать и увидеть этот призыв. Иногда Эго, осознавая вопросы души, боится отвечать на них. И тогда призыв к осознанности остается неуслышанным. В идеале, однако, Эго должно признать важность душевных забот и сократить, таким образом, пропасть, лежащую между ним и душой.