Чтение онлайн

И последнее, когда она схватила меня за бицепс, чтобы удержать на месте, в попытке утешить на семейной вечеринке. И все, о чем я мог думать, это запустить руку в эти небесные платиновые пряди волос, откинуть ее голову назад и целовать ее глубже, чем когда-либо прежде.

Каждый раз я думал своим членом, но каким-то образом умудрялся поступать разумно.

Мои мышцы были напряжены, когда я попытался сделать более глубокий вдох, чтобы ослабить напряжение в теле. Франческе, похоже, тоже было не намного лучше. Она сидела в кресле рядом со мной, ее поза была слишком прямой, лицо — слишком неподвижным, тело — слишком напряженным. У нас обоих был такой вид, что, если бы кто-то из нас поймал хотя бы одно неверное движение или удивленный взгляд, мы бы пересекли черту невозврата и разорили всю комнату.

Однако никто другой не смог уловить нашего огорчения.

В офисе пахло старыми сигарами и свежей кожей. Широкий письменный стол из полированного красного дерева отделял Босса Вегаса от нас, контракты были сложены аккуратными стопками, авторучка блестела в свете лампы. Окна от пола до потолка выходили на Стрип, неон сочился сквозь стекло, как огненные прожилки.

Я откинулся на спинку кресла, кожа заскрипела подо мной. Слева от меня Франческа, мое отражение – жесткая, сдержанная.

Мы не смотрели друг на друга. Не могли.

Если бы я повернул голову хотя бы на дюйм, если бы мои глаза хотя бы коснулись ее лица, я знал, что выдал бы себя. Что жар, который я чувствовал рядом с ней во время боя, вырвется на свободу здесь, в этой комнате, где контроль был единственным, что не давало нашему миру сгореть.

Поэтому вместо этого я сосредоточил свое внимание на Боссе из Вегаса.

— Я всегда вас уважал, — говорит мужчина, придвигая бумаги ближе. — Ваши семьи, ваши команды – мы все вместе зарабатывали деньги десятилетиями. Это расширение? Хорошая идея. Надежная идея. Для Нью-Йорка, для Мексики, для Вегаса. Мы все будем питаться лучше.

Франческа медленно кивнула. — Это то, чего мы хотим.

Она сидела, аккуратно сложив руки на коленях, скрестив ноги, с лицом, как у консильери. Но я видел это – напряжение в ее челюсти, то, как двигалось ее горло, когда она сглатывала. Она старалась так же сильно, как и я.

Он посмотрел на нас, затем усмехнулся. — Вы оба смышленые ребята. Энцо хорошо воспитал тебя, Франческа.

Она вежливо улыбнулась. Я не отрывал глаз от стола, от ручки, от чего угодно, только не от нее.

Потому что, если бы я посмотрел – если бы я позволил себе увидеть эти глаза лани, греховно блестящие при слабом освещении, – я бы не остановился.

Он удовлетворенно откинулся на спинку стула. — Тогда ладно. Давай сделаем это официально. — Он взял ручку, размашисто нацарапал свою подпись и расправил бумаги тяжелой ладонью. — Вот. Готово. Мы движемся вперед.

Сделка заключена. Вот и все.

Но в груди у меня все сжалось, не от бизнеса, не от расширения, которое набьет карманы отсюда до Нью-Йорка – нет. Это было от девушки рядом со мной, от жара, который я отказывался признавать, от голода, горящего огнем в моей крови.

Я по-прежнему не смотрел на нее. Ни разу.

Потому что, если бы я это сделал, все было бы кончено.

Встреча завершена, подписи черными чернилами сохнут, руки пожаты, обещания скреплены печатью. Босс Вегаса налил еще один бокал бурбона, но я не остался произносить тост. Дела были закончены, и задерживаться в этой комнате с ней означало бы провести слишком много времени.

Но Франческа тоже уже была на ногах и выскользнула из комнаты со своим обычным самообладанием, каждое движение было достаточно резким, чтобы порезать. Я последовал за ней, сохраняя размеренный шаг, пока тяжелые двойные двери не закрылись за нами.

Коридор снаружи был тусклым, освещенным только встроенными светильниками, которые отливали золотом на мраморных полах. Тони прислонился к стене с телефоном в руке, уже переполненный энергией.

— Вот, вы все здесь, — ухмыльнулся он, засовывая телефон в карман. — Вегас зовет. Клубы, карты, весь этот чертов стриптиз. Ты идешь, Маттео?

— Да, — спокойно ответил я, хотя мой взгляд уже был прикован к Франческе.

Она аккуратно поправляла клатч, как будто простое застегивание застежки могло отвлечь от того, что происходило у нее в голове. Она быстро взглянула сначала на Тони, затем… Мимо. Меня.

Боже, эта женщина...

— Как бы мне этого ни хотелось, — сказала она сухим тоном. — Мне нужно вернуть этот контракт в Нью-Йорк. Папа захочет, чтобы к утру он был у него в руках.

Тони нахмурился, отталкиваясь от стены. — Франкенштейн, расслабься. Он получит его, когда получит. Останься. Повеселись немного.

— Во-первых, не называй меня так. — Ее губы изогнулись в слабой улыбке, но она не упустила предупреждения. — А во-вторых, у меня есть дела, которые мне нужно уладить в Нью-Йорке.

Тони закатил глаза, но, тем не менее, обнял сестру.

Отстранившись, Франческа повернулась ко мне, ее глаза встретились с моими.

Все остальное исчезло, как в вакууме. Как будто были только я, она и это дурацкое напряжение между нами.

Ее взгляд задержался на мне слишком долго, заставляя меня отвести взгляд первым. Я этого не сделал. Воздух между нами напрягся, каждое невысказанное слово и непризнанное желание втиснулось в пространство одного вдоха. Мне следует возненавидеть то, как ее губы надулись, словно она собиралась что–то возразить, или то, как вызывающе вздернулся ее подбородок, но все, что я почувствовал, было притяжение, безрассудное и опасное.

Мой голос был мрачен, когда я заговорил. — Увидимся.

Ее блестящие губы приоткрылись, но она не ответила.

Я смотрел, как она уходит.

Стук ее каблуков по мрамору отдавался гипнотическим эхом, как метроном. Платье облегало каждую линию ее тела – бедра покачивались в таком ритме, который не был преднамеренным, но все равно заставил меня внутренне застонать. Изгиб ее талии был достаточно узким, и я знал, что могу обхватить его руками, притянуть ее к себе, держать неподвижно.

Платье дразнило при каждом шаге, обнажая подтянутые бедра на фоне мерцания огней Вегаса, льющихся сквозь стеклянные стены в конце зала. Из–за этих каблуков – слишком высоких, слишком опасных — ее ноги казались бесконечными, спина выгибалась, как само искушение.

Я сказал себе, что просто наблюдаю, чтобы убедиться, что она ушла в целости и сохранности.

Но правда горела у меня в груди.

Я хотел ее.

Настолько сильно, что мысль о клубах и столах в Вегасе внезапно осела у меня во рту, как пепел.