Чтение онлайн

Джио сидел за своим ноутбуком, как обычно, занимаясь делами, но после того, как мы провели в воздухе четыре часа, он сделал себе одолжение и выключил его. Мне было интересно, действительно ли он возьмет две столь необходимые недели отпуска на Гавайях. Технически он все еще сидел, хотя его голова была откинута на подголовник, он тоже глубоко спал.

Единственным, кто еще не спал, был Тони. Он никогда не спал. Я не знал, как у него еще оставались силы без должного отдыха. Но, эй, никто не знал, откуда у него такая высокая переносимость веществ. Он был на другом конце самолета, напротив своего брата, спиной ко всем остальным, только мягкий свет исходил от его телефона. Сейчас он был хорош, хотя и напугал всех ранее, в декабре, когда его задела пуля на мероприятии Cosa Nostra. Я слышал, что нападавший – теперь мертвый – целился в Кимберли Моретти, сводную сестру Натальи, но Тони оттащил ее за спину.

Мои глаза снова нашли Франческу.

То, что она была такой спокойной, такой теплой, такой доверчивой, несмотря на ее обычный отстраненный характер – кроме тех случаев, когда она была рядом со мной, конечно...

Последние два месяца я провел на своей яхте в Майами, посреди океана, в одиночестве. Занимался тем, над чем раньше этой осенью посмеялся бы. Воздержание. Четыре чертовых месяца с тех пор, как у меня был секс. Четыре чертовых месяца с тех пор, как я встретил некую светловолосую итальянку с кинжалами вместо глаз, от которой у меня постоянно стоит.

Я отказывался дрочить на нее, как один из отчаявшихся неудачников, которых я поймал пускающими на нее слюни, – пока они не увидели мой убийственный взгляд и не поняли сообщение, больше ни разу даже не взглянув на Франческу. Итак, я месяцами ходил со стояком – за исключением, конечно, тех случаев, когда пытался думать или смотреть на другую женщину. Внезапно я понял, что это не спасет мою жизнь. Я смеялся над тем, что Донна возможно, околдовала меня еще в сентябре. Но теперь, три мучительных месяца спустя, она всерьез начала морочить мне голову.

Я не мог ее трахнуть.

Но я также не мог выбросить ее из головы.

И, возможно, она тоже не могла выбросить меня из головы. У нее, конечно, не было проблем с моими прикосновениями, когда это приносило ей пользу. Так что, может быть, если бы у нее не было проблем с моими прикосновениями, когда она использовала меня – как сейчас, используя тепло моего тела, чтобы согреться, – может быть, она использовала бы меня и для чего-то другого...

Как будто она позволит мне обслужить киску, которая, я знал, была влажной для меня.

Я провел языком по зубам, гадая, какова она на вкус, в то время как другой рукой поправлял свой член в штанах и прятал эрекцию. Я уже настолько привык к этому, что это меня почти не беспокоило. Это было чертовски жалко, но я даже не мог заставить себя беспокоиться.

Все, о чем я мог думать, — это женщина, склоняющаяся в ответ на мои прикосновения.

Я почувствовал, как у меня сдавило грудь.

Последний раз, когда кто-то засыпал на мне, было восемнадцать лет назад, в холодной ночной пустыне.

Воспоминание горело в глубине моих глаз, хотя и не жарче, чем жидкий огонь, который я чувствовал, как растекается по моим венам последние пару часов. Мой пульс участился, когда я понял, что потерял бдительность рядом с этой женщиной только потому, что она заставляла меня чувствовать.… Я искал подходящее слово, но ничего не нашел. Она заставила меня чувствовать.

Никто не подходил ко мне так близко почти два десятилетия.

Люди рядом со мной не расслаблялись. Они выпрямляли спины.

Я был Diablo.

Я не нравился людям. Они боялись меня.

Они не засыпали возле меня, не говоря уже о на мне.

Я незаметно вытащил руку из-под Франчески, позволив ее голове откинуться на подушки дивана, и направился в ванную, внезапно почувствовав холод в воздухе.

Когда дверь за моей спиной закрылась, в ванной словно образовался вакуум, поглотивший все звуки снаружи. Я плеснул водой на лицо, протирая глаза, чтобы проснуться. Но я всегда чувствовал напоминания о том, кем я был, каждый раз, когда моя рубашка касалась мышц моей спины.

Моя рука пульсировала, кровь возвращалась по венам вместе с покалыванием после того, как я, наконец, пошевелил ею спустя несколько часов.

Я должен был чувствовать себя лучше. Но когда кровь снова прилила к моему телу, пришло и напоминание о том, как Франческа чувствовалась рядом со мной.

Я тяжело выдохнул, качая головой перед своим отражением в зеркале.

Эта девушка — яд.

Настоящее

Гавайи

— Франческа, — Тихий голос подтолкнул меня к краю моего сна.

Я моргнула, открыв глаза, и увидела Наталью, улыбающуюся мне сверху, ее рука слегка касалась моей руки. — Мы вот-вот приземлимся, — прошептала она. Затем она уплыла прочь, устраиваясь поудобнее на своем месте рядом с Тревором.

Я медленно села, поправляя одеяло, все еще запутавшееся вокруг меня. Свет в салоне потускнел до теплого янтарного света, небо снаружи окрасилось слабыми пурпурными и оранжевыми прожилками по мере того, как мы снижались в сторону Гавайев. На мгновение все стало тихим и золотистым – пока внезапное осознание не поразило меня.

Я была одна на диване.

Пространство рядом со мной, где меня удерживало его тепло, было пустым.

Мои глаза инстинктивно метнулись по салону в поисках – и вот он. Маттео, с другой стороны, растянулся в широком кожаном кресле напротив Тони. Они разговаривали вполголоса, склонив головы друг к другу, разговор был резким, таким, каким у них всегда был бизнес.

Словно почувствовав меня, Маттео поднял взгляд. Его глаза встретились с моими через весь салон, пристальный, непроницаемый.

А потом он отвел взгляд.

Жар разлился по моим щекам, острый и унизительный. Моя грудь сжалась, когда пришло осознание – я позволила ему прикоснуться ко мне, позволила себе прислониться к нему, заснуть рядом с ним, как какая-то влюбленная девушка. А теперь? Он даже не мог выдержать моего взгляда.

Наверное, думал, что я одержима им.

Вот это — именно то, о чем я говорю. Вот поэтому я и держу мужчин на расстоянии. Почему я научила себя никогда не показывать слабость. Никогда не смягчаться. Маттео Ди'Абло был идеальным напоминанием: придурок, долбоеб, тип, который хотел доказать, что может заполучить меня только потому, что я ясно дала понять, что он не может. Ничего больше.