Чтение онлайн

— Я с ним. В Ленокс-Хилл.

Дверь люкса захлопнулась за мной. К тому времени, как двери лифта разъехались, я был внутри, нажимая кнопку, телефон сильно прижимался к моему уху. — Что случилось?

Ее слова вырывались с дрожью. — Предполагалось, что меня застрелят, а не его ...

У нее перехватило дыхание, но я не стал ждать ее ответа. Мне не нужно было это слышать. Я и так знал.

Линия все еще была открыта, когда я отнял телефон от уха и повесил трубку.

Раздвижные двери Ленокс Хилл открылись слишком медленно, стерильный больничный свет залил меня, когда я ворвался внутрь. Мой пульс бешено колотился, грудь сдавило, тяжесть каждого шага толкала меня все быстрее по длинным коридорам. Белые стены расплылись, от резкого света, от запаха антисептика в воздухе у меня перехватило горло.

Я даже не смотрел на указатели, шел на чистых инстинктах — на зов, — пока не вышиб двери в зал ожидания обоими кулаками.

— Где он, черт возьми? — Мой голос сорвался, достаточно резко, чтобы все головы в комнате повернулись в мою сторону.

Первым, кого я увидел, был Тревор Су. Теперь он был выше, чем когда я впервые встретил его более десяти лет назад. Тот, на кого Зак всегда опирался. Он встал, протянув руки, как будто ждал меня.

— На операции. С ним все в порядке...

Но мой взгляд уже скользил мимо него.

Мария сидела у дальней стены, втянув в себя плечи, ее лицо было залито слезами. Рядом с ней Наталья – одна рука обнимала Марию, ее острый взгляд встретился с моим, как сталь. Я знал этот взгляд. Кровь Коза Ностры, подруга Франчески. Хакер. Неприятности.

Вид Марии в ее хрупкости только обострил во мне гнев. Перед глазами все поплыло, дыхание оборвалось, когда слова вырвались из меня прежде, чем я смог их остановить.

— Если мой брат умрет из-за тебя...

— Эй. — Рука Натальи крепче сжала Марию. Она не дрогнула от моего тона, не смягчилась. — Все напуганы. Если ты злишься, выплесни это снаружи. Возвращайся, когда успокоишься.

Моя челюсть щелкнула так сильно, что я подумал, она вот-вот треснет. Я не смотрел на Наталью. Я не мог. Мой взгляд был прикован к Марии, которая еще ниже сгорбилась на своем сиденье, по ее щекам текли слезы, она отказывалась встречаться со мной взглядом.

Повисла тишина, тяжелая, как клинок.

— Ну же, чувак. — Голос Тревора теперь звучал мягче, ближе. Он коснулся моей руки, пытаясь подвести меня обратно к дверям.

Я стряхнул его, каждый мускул напрягся, отказываясь уходить. Мое тело двигалось само по себе, мимо Тревора, мимо тяжести комнаты, прямо к коридору, откуда только что вышел врач, снимая перчатки.

Я подошел к нему без колебаний, мой голос прорезал стерильный воздух. — Расскажи мне о моем брате.

Хирург посмотрел на меня так, словно уже знал, кто я такой, еще до того, как я открыл рот. Его взгляд скользнул по венам, вздувшимся на моих висках, затем вернулся к своей карте, его тон был спокойным, натренированным, профессиональным.

— Пойдем со мной, — сказал он. — Поговорим в моем кабинете.

Коридор поглотил нас, когда он повел нас вперед – белые стены, флуоресцентный гул, полированные полы, отражающие наши шаги. Я молча последовал за ним, моя челюсть была сжата так сильно, что причиняла боль, моя рука касалась груза, заткнутого сзади за пояс.

Дверь кабинета со щелчком закрылась за нами. В воздухе пахло антисептиком и остывшим кофе. Он сидел за своим столом, и слабый шелест бумаг пытался увеличить дистанцию между нами.

— Мы делаем все, что в наших силах, — начал он медленно, осторожно. — Но...

Это слово “но” поразило меня сильнее пули.

Я двинулся, прежде чем успел подумать, пересекая пространство, хватая его за воротник в кулаке и дергая его наполовину над столом. Стул заскрежетал по полу, очки криво съехали у него с носа.

Сталь моего пистолета сильно прижалась к его лбу, холодя вспотевшую кожу. У него перехватило дыхание, едва слышный звук, но его широко раскрытые глаза оставались прикованными к моим.

— Если мой брат не выживет, то и ты тоже. — Мой голос был низким, ровным, каждое слово было отточено как лезвие. — И твоя жена. И твои дети. Понимаешь?

Его адамово яблоко дернулось под моей хваткой. Он попытался заговорить, но не издал ни звука. Я сильнее вдавил ствол в его кожу, наблюдая, как его самообладание дает трещину.

— Клянусь тебе, — я наклонился достаточно близко, чтобы почувствовать его прерывистое дыхание, — если он умрет, вся твоя гребаная родословная закончится вместе с ним.

Сработала моя фальшивая угроза или нет – мне было все равно.

Единственное, о чем я заботился в тот момент, — это о том, чтобы мой младший брат был в безопасности.

Когда он наконец очнулся, бледный в свете больничных ламп, но дышащий, что-то внутри меня надломилось. Часы ярости и страха покинули меня в одночасье, оставив только тяжесть облегчения, без сил прижимая меня к стене. Я не осознавал, что задерживал дыхание, до того момента, когда увидел, как его грудь поднимается и опускается, устойчивая, живая.

Он получил четыре пули в грудь, защищая ее.

В тишине его палаты я сидел в одном из кресел и смотрел, как он спит, Мария в его объятиях тоже проснулась. В комнате царил полумрак, тихо гудели машины, город за стеклом был приглушен. В этой тишине его лицо выглядело моложе, мягче, чем у закаленного мужчины, в которого он превратился; на мгновение я почти увидел мальчика, который прижимался ко мне на скалистых тропинках, босоногий и смеющийся.

Вся кровь, весь огонь, все годы тьмы — мы все еще были здесь. Все еще вместе. И впервые за несколько недель, а может быть, и лет, я позволяю себе закрыть глаза и просто быть благодарным.

Настоящее

Верхний Ист-Сайд, Нью-Йорк

Мария суетилась над чайным подносом перед нами, ее щеки слегка покраснели, как будто она уже трижды извинилась.

— Я сожалею, — сказала она снова, разглаживая льняную салфетку, что не нужно. — Тут всё совсем не так… вылизано, как у Сильвии. У Зака нет этих костяных чайничков или тарелочек с кружевными каемками. Он только прилег отдохнуть, и, ну… — Она посмотрела в сторону коридора, где дверь спальни была приоткрыта ровно настолько, чтобы оттуда доносился звук его ровного дыхания.