Святая - святым
Шрифт:
Тот попытался объяснить что-то отчаянными знаками, но сестра быстро ухватила его и посадила к себе на колени.
Окончательно сбитый с толку Крисп не знал, что и подумать.
– Он онемел после того, что случилось!
– словно извиняясь за сына, пояснил отец. – Ведь все происходило на его глазах: рушился дом, я отбивался от римлян, нас волокли в плен…
– Да-да, я… понимаю! – виновато – ведь он сам гражданин Рима, поработившего Дакию - кивнул Крисп и, показав глазами на девушку, шепнул: - А что это она такая большая, и до сих пор в куклы играет?.
– Это не кукла. Это богиня нашего домашнего очага, которого больше нет…- с сожалением отозвался Сувор. – Она не сумела защитить его, так хоть мы её сберегли! Прости, мы не привыкли еще быть рабами! – виновато добавил он, не обращая внимания на то, что девушка, дергая за локоть, пытается остановить его: - Но и ты, как я вижу, еще не умеешь быть господином. Ты даже не спросил, что я умею. А я ведь умею всё! Я и кузнец, и гончар, могу быть даже садовником. Клянусь всеми богами, я даже не знаю, кому теперь из них можно верить, все они отвернулись от нас… но все равно клянусь: что буду работать за десятерых, мои дети тоже изо всех сил будут помогать мне, только… не разлучай теперь хотя бы - нас!
Крисп не совсем понял смысла последней фразы. Но переспросить не успел. Мужчина понизил голос и уже почти шепотом сказал:
– И, если можно… раз уж мы твои рабы… прошу тебя, накорми хотя бы - детей!
– Да-да, конечно! Сейчас!
Крисп сорвался с места, подбежал к отцу и, волнуясь, сказал, что рабы голодны. Чем накормить их?
– Похвально, что ты так заботишься о своих рабах!
– выслушав его, одобрил Марцелл и отвел подальше от кормы с пассажирами.
– Как будущий хозяин и господин ты должен быть рачительным во всех отношениях. Плохо только, что ты подошел сюда без моего разрешения! Больше чтобы этого не было! А что касается твоих рабов… Передай Гилару, чтобы он досыта накормил их из котла…
– Спасибо, отец!
– … для своих гребцов! – как о само собой разумеющемся, докончил Марцелл.
Крисп сразу сник.
– А… где мне разместить их? Не будут же они все время стоять на палубе? – глядя себе под ноги, пробормотал он.
– И это верно, - согласился отец.
– Пусть сидят на носу корабля. Там теперь много места!
И хоть место, отведенное Марцеллом для рабов, было самой дальней точкой от отца Нектария, такое решение почему-то не огорчило Криспа.
Наоборот, он даже обрадовался, что может теперь быть около них хоть все время! Его так и тянуло к рабам. Одно только смущало Криспа: явная натянутость в их отношениях. Мужчина, как мог, скрывал ее. А девушка показывала при каждом удобном случае. Но вот что странно: насколько она сторонилась его, настолько тянулся к нему мальчик.
И этого Крисп никак не мог понять.
Весь этот день был для него, как миг. И каждый миг – как день.
Вечером, когда они вдвоем с отцом коротали время в каюте, Крисп не мог заставить себя не думать о рабах и, особенно, девушке. Марцелл о чем-то спрашивал его. Он невпопад отвечал…
– Ты что, не слышишь, что я тебе говорю? – наконец, не выдержал отец.
– Я? Разве?.. – удивился Крисп.
И стал вдруг с жаром рассказывать отцу то, что слышал от мужчины о Дакии: ее дремучих лесах, с причудливыми чащами, особенно в зимнее время, задумчивых озерах, студеных родниках, стучащих, как горячее сердце…
– Что это с тобой сегодня? Ты прямо, как Овидий, стал говорить! – вдруг удивленно спросил Марцелл.
– А кто это? Тоже дак? – живо заинтересовался Крисп.
– Нет, римский поэт. Хотя, кое в чем ты прав. Последние годы жизни он провел рядом с Дакией. В городе Томы, куда был изгнан императором Августом за… как бы это помягче сказать… не очень хорошие стихи о любви.
– Разве за стихи о любви ссылают?
– За такие я бы сослал еще дальше!
Они немного помолчали, и Крисп спросил:
– А это – мои рабы?
– Да, я же тебе подарил их! – берясь за сумку с эдиктами, кивнул Марцелл.
– И я… могу делать с ними все, что угодно?
– Конечно!
Марцелл открыл сумку и привычно стал пересчитывать эдикты, внимательно проверяя целостность печатей:
– Один, два, три… Никак не могу понять, как можно верить в то, что говорит этот Нектарий? – как бы между прочим заметил он и, не дожидаясь ответа Криспа, тут же перевел разговор на другую тему: - А что это тебя так стала волновать Дакия?
– Да так…
После вчерашней ночи отношения между отцом и сыном были еще натянутыми, и ни один из них не решался довести до конца разговор о том, что больше всего волновало его.
– Пять… шесть… семь… - продолжал счет Марцелл. – А-а, я, кажется, начинаю догадываться – виной всему – золотистые волосы и синие глаза?
– Да что ты, нет! Нет!! – с жаром принялся отнекиваться Крисп. Он понял, что отец внимательно наблюдал не только за пресвитером, и отчаянно покраснел.
– Это я так – просто!
– И я тоже просто! – улыбнулся ему отец, заканчивая счет, – …восемь, девять и - десять! Все в порядке! Доброй ночи, сынок!..
2
– Сам ничего не могу понять! – пожал плечами отец.
«Так-так, Крисп – рассеян, краснеет, отнекивается… Всё ясно с этим господином своих рабов – влюбился!
– усмехнулся Стас, откладывая тетрадь. – Тихоня – тихоней, а туда же!.. Стоп! – вдруг ахнул он от неожиданной мысли. – Это что же тогда получается?..»
Через приоткрытое окно хорошо было слышно, как заскрипели ступеньки крыльца, и хлопнула входная дверь. Но Стас даже не стал прислушиваться, кто пришел.
«Это выходит, всегда так было? И со всеми? Не только со мной?.. И я…»
Но додумать он не успел. В комнату вошел отец.
– Ну, как ты? – с порога спросил он и, подойдя к сыну, пощупал его лоб.
– Да уже все прошло давно! – приподнялся в кровати Стас.
– А ты где был?
– У отца Тихона!
– Что! Ему опять плохо?
Стас неожиданно вспомнил, что совсем забыл как следует расспросить отца Тихона о самом главном, и похолодел. Так рвался к нему, так боялся опоздать и надо же – забыл спросить о том, важнее чего нет на свете!