Чтение онлайн

Насторожившийся было при упоминании Буга Давид Игоревич тихо перевел дух - река Горынь протекала в стороне от его границ.

–  Ко владениям Владимира Всевододовича Мономаха отходит Переяславльская земля, Ростов, Суздаль, а также Смоленская земля…

–  И Новогородская, - кивнул Мономах.

Давыд и Олег Святославичи, услышав такое, согласно вскочили с мест.

–  Это что деется, князья-братья?
– вскричал Олег, шаря по бедру рукой и не находя меча, который оставил за порогом.
– Владимир все себе забрать жаждет!.. Сперва у меня Чернигов отобрал, а после и у Давыда Смоленск? А этого не хочешь?

Он скрутил кукиш и сунул его под нос Мономаху. Тот остался спокоен, хотя Давыд, лишенный стола, побледнел, а князья-изгои настороженно переглядывались.

–  Давыду Святославичу мы отдаем всю Черниговскую землю с городами и пригородами, - повысил голос Святополк, - как он о том со мною не раз беседовал и желал жить там, где его мать и брат Глеб похоронены. Как при наших отцах заповедано, Чернигов остается за Святославовым племенем, и Давыду в нем сидеть как старшему…

Давыд тихо охнул и осел на лавку, снизу вверх с радостью глядя на князей. А Мономах заговорил, глядя на оставшегося стоять Олега:

–  Меньшому брату вашему, Ярославу Святославичу, мы отдаем во владение Муромо-Рязанские земли, поелику он оказался рачительным хозяином. Ему же Тмутаракань. Тебе же за смуту, за то, что поганых на Русь наводил, а со всеми князьями в поход на врагов земли не шел, отдаем Новгород-Северский, что во землях брата твоего.

Олег застыл, не в силах вздохнуть. Давид дернул его за полу, усаживая подле себя.

–  Давиду Игоревичу мы оставляем Владимир-Волынский с пригородами, держать, как держал он до сего дня, - негромко продолжал Святополк.

–  Меньшим же князьям Ростиславичам тоже выделяем наследство их - Галичскую волость. Пусть владеет Володарь Ростиславич Перемышлем, а Василько - своим Теребовлем. И пускай же никто на чужую волость не зарится и да держит каждый отчину свою, а вместе все - Русскую землю!

–  Да будет так, - выпрямился Владимир Мономах.
– А ежели теперь кто на кого помыслит и подымется на другого, то все мы должны встать на зачинщика совокупно, доколе обижен оборонен, а обидчик усмирен будет. И крест честной будет на него же!

Трое изгоев переглянулись - Василько с облегчением, ибо ничто не меняло его замыслов, Володарь спокойно, поскольку о другом и не думал, а Давид Игоревич с завистью и тревогой. Он видел, каким огнем загорелись глаза его соседей Ростиславичей, и чувствовал опасность для себя.

По знаку Мономаха вошел священник его Любечской церкви с двумя служками. Широко перекрестившись, он выслушал краткое уложение и благословил князей, благодаря за радение о Руси и напутствуя их на добрые дела. После чего поднял крест.

Первым встал для благословения Святополк Изяславич, как старший в роду. Подойдя, он поклонился, крестясь, поцеловал серебряный крест.

–  Крест честной и вся земля Русская мне в свидетели, - сказал он. Следом за ним поднялся с места Владимир Мономах, тоже приложился к кресту. За ним вскочил порывистый Василько Ростиславич. Давыд Святославич набожно перекрестился, целовал крест долго, шепча благодарственные молитвы. Олег еле коснулся его губами, клятву пробормотал невнятно, так что даже священник нахмурился. Давид Игоревич все косил глазом на Василька и едва не промахнулся по кресту.

Потом был пир, устроенный Владимиром Мономахом в парадных палатах. Ради такого случая к гостям вышла Гита, жена Мономаха, с которой он не любил расставаться и часто возил за собой на ловы и в походы. Святополк, увидев красавицу саксонку, поджал губы: его Любава отличалась от нее разве что худым родом - ни статью, ни красой не уступала. Стало так стыдно, что мельком подумалось - соберись князья в Киеве, небось не вывел бы Любаву перед все: ми, застеснялся холопки.

На этом пиру, казалось, вкуснее должны были быть яства, крепче мед и иноземное вино, звонче и веселее песни гусляров, острее шутки скоморохов. Как-никак, большое дело сделали князья - обустроили Русскую землю. Теперь живи и радуйся!.. Но раз за разом опрокидывал в себя хмельное вино, не чувствуя вкуса, как горький пьяница, Олег, словно справлял поминки по мечтам о Чернигове и все ниже клонил полуседую голову. Василько сидел раскрасневшийся, румяный, как жених на свадьбе, гордился своими мыслями и о чем-то все шептался с братом Володарем, а тот согласно кивал - мол, исполню. Ближе к концу пира встал и вышел, извинясь перед Мономахом и прочими князьями, Васильков боярин Кульмей и более уже не воротился… Все это тревожно согревало и волновало Давида Игоревича. Ляхи и византийцы давно давали ему понять, что Василько опасен и должен исчезнуть. Но лишь теперь становилось понятно, что они правы. И кусок не шел в горло волынскому князю.

На другое утро князья разъезжались по своим пределам. Первым, еще на рассвете, куда-то спешно ускакал Володарь Ростиславич, оставив на брата большую часть дружины и казну. Уехали, не простясь, братья Святославичи. Василько же не спешил собирать вещи - дескать, ждет вестей от уехавшего по важному делу боярина Кульмея.

Давид Игоревич решил ехать со Святополком. В разгаре была осень, отшумела благодатная пора бабьего лета. Уже взошли озимые, убрали огороды. Вот-вот дойдет черед до льна, а там полюдье, за которым последует грудень, дождливый печальный месяц поздней осени, предвестник зимы, когда жизнь на Руси ненадолго замрет, ожидая, пока не подморозит и не встанет санный путь.

Веселое солнце светило с чистого неба. Дорога шла лесом, который хоть и стоял еще зелен, но уже мелькали тут и там первые желтые листья. Святополк Изяславич и Давид Игоревич ехали впереди, бояре того и другого за ними, далее, чуть поотстав, двумя рядами скакали отроки, за которыми на подводах везли княжеское добро. Последним тащился возок великого князя - Святополк иногда садился в него, если уставала спина.

Ехали молча, пока великий князь не обратил внимания на необычную мрачность волынского князя.

–  Ты почто такой смурной, Давид Игоревич?
– спросил он.
– Аль на пиру перебрал?

–  Нет, князь. Капли лишней я в рот не брал, - ответил тот, отлично ведая, что Святополк не любит пьяных и сам хмельным ни разу не был.
– А только гложет меня печаль.

–  Что так?

–  Снем покоя не дает… Не кажется ли тебе, великий князь, что неправедно братья наши землей распорядились?

Святополк вспомнил братьев Святославичей - у Давыда отняли Смоленск в обмен на возвращение Чернигова, молодого Ярослава загнали к дикой мордве, гордому Олегу вообще дали какой-то захудалый удел, да еще во владениях старшего брата. Сам он остался без Новгорода, да и как великому князю ему дали мало - всего-то Киевскую землю с городами и пригородами. Более всего волостей у Мономаха - в каждом городе сидит его сын!

–  Княже, - заговорил Давид, подвигаясь с конем ближе и через плечо оборачиваясь на бояр, - ты только глянь - тебя, великого князя, землями обделили, исконные твои владения на чужую сторону ушли. На снеме тебя никто не слушал, все в рот Мономаху смотрели. А придет пора - он и вовсе через твою голову указывать начнет. И уже начал!..

–  Что?
– встрепенулся Святополк, не веря своим ушам. Прежде чем ответить, Давид воровато оглянулся по сторонам, словно густой лес мог подслушать его слова.