Чтение онлайн

–  Эй!

Уже осмелевший и потянувший на себя ветку, юноша замер. Чужой в княжеском саду в такое время мог быть только тать или разбойник.

–  Эй!
– Жаркий шепот повторился.
– Иди сюда! Выпустив ветку, Иванок осторожно двинулся на голос.

Знакомая половчанка стояла за кустами. Она сторожко обернулась по сторонам, кивнула юноше и, последний раз цоманив его, исчезла.

Иванок сделал еще шаг - и увидел.

Она стояла, прижимаясь к старой толстой черемухе, обхватив ствол руками. В темных, чуть раскосых глазах ее мелькал испуг и робкая нежность. Хотя она была в русском уборе, две длинные половецкие косы свешивались ей на грудь из-под убруса [40] . Юноша взглянул в лицо княгине Ирине Тугоркановне…

–  Что у тебя это?

Иванок вздрогнул. Когда княгиня заговорила, он понял, что они уже некоторое время стоят и молча глядят друг на друга. Он разжал руку:

–  Вишни. Там…

–  Знаю.
– Она кивнула.
– У нас в степи тоже есть вишни. Но они другие. Дай… попробовать.

Она, несомненно, уже едала вишни в саду, но сейчас тянулась тонкими пальцами, словно ребенок за заморской диковинкой. Иванок шагнул ближе и вздрогнул, когда, беря ягоду, Ирина Тугоркановна тепло коснулась его ладони.

Взяв угощение, княгиня промолвила несколько слов по-половецки - поблагодарила. Иванок кивнул, не сразу осознав, что еще помнит степное наречие.

–  Прости меня, - вдруг сказала Ирина Тугоркановна.
– За что?

Она вздохнула, отвела глаза. Иванок так и стоял с оставшимися вишнями в кулаке, глядя на ее белеющее в полумраке лицо и не зная, бояться ему или радоваться запретной княжеской приязни.

–  Я не думала, что придешь, - опять нарушила молчание Ирина Тугоркановна.
– Я долго ждала…

Иванок промолчал. И княгиня вдруг заплакала.

Она не всхлипывала, не рыдала, даже не шевелилась - только дрожали беспомощно губы и бежали по щекам дорожки слез. Несколько долгих мгновений юноша смотрел на эти слезы, а потом выронил вишни на траву.

–  Не надо, - выдавил он.
– Прости, княгиня, если что… пойду я?

–  Нет!
– Ирина Тугоркановна рванулась к нему, уже почти схватила за плечи, но в самый последний миг застыла со вскинутыми руками.
– Побудь еще. Постой тут…

Иванок кивнул, сдаваясь.

Тихий свист холопки-половчанки им был как крик петуха для застигнутого нечистой силой путника. Женщина выступила из кустов, махнула рукой:

–  Идут, хозяйка! Ступай к себе, я его уведу.

Не помня себя, Ирина Тугоркановна вцепилась Иванку в локоть:

–  Придешь?.. Молви - придешь, коли позову?

Горячая степная кровь ударила ей в голову. В голосе зазвучала мольба и страстная любовь. Что-то отозвалось в душе Иванка на эти слова - может быть, кровь матери-хазаринки, - и он кивнул:

–  Приду.

Княгиня просияла и ловкой козой умчалась через сад. А юношу холопка по-хозяйски взяла за руку и повела обратно, туда, где на подворье стоял его конь.

По осени, дождавшись, когда смерды соберут урожай и тиуны свезут на княжеские и боярские подворья дань, Святополк Изяславич наконец собрался в поход. Волынь к тому времени малость поутихла, и он решил, что настала пора потрепать Давида Волынского.

Данила Игнатьевич на сей раз твердо решил, что возьмет Иванка с собой. Юноше уже сравнялось семнадцать, он раздался в плечах, повзрослел, над губой показался первый темный пушок усов. На красивого темноглазого смуглого парня заглядывались боярышни и простые девки, но сам он с некоторых пор не глядел ни на одну - в сердце жила другая…

Чем ближе подходил день похода, тем тревожнее было на душе Иванка. И однажды, не выдержав, он заехал на княжеский двор.

С княгиней он с того дня виделся несколько раз, в том же саду. Где искать Ирину Тугоркановну в палатах, он не ведал. Да и нужно ли - не понимал, чувствуя лишь, что не может просто так уехать.

Навстречу вылетела сенная девка, едва не ткнулась носом юноше в грудь:

–  Ой!

–  Мне… княгиню бы, - осторожно попросил Иванок.
– Где она?

Девка ожгла его горячим взглядом, улыбнулась, откидывая на спину толстую косу. Но красивый парень не ответил улыбкой, не коснулся взором гибкого стана, и она обиделась.

–  Пожди, позову, - сказала и ушла, поводя плечами. Иванок задержал дыхание, прислонясь к стене. Хотелось бежать отсюда, пока не заметили, не осудили, не донесли князю и всему свету. А там что будет - не хотелось думать от страха. Но сюда его влекло сильнее страха осуждения и боязни греха.

Ирина Тугоркановна вышла ему навстречу и замерла у дверей, хватаясь руками за грудь. Круглое лицо ее побелело, вишнево-карие глаза расширились, губы дрогнули.

–  Пришел, - прошептала она.
– Сам пришел… Иван! Юноша успел только выпрямиться - в следующий миг княгиня бросилась ему на грудь. Она была ниже его на целый вершок, прижалась щекой к плечу, но тут же отпрянула, запрокидывая голову. От близости живого женского тела закружилась голова, исчез страх. Иванок несмело обнял ее стан.

–  Пришел.
– Ирина провела рукой по его темным кудрям, перебирая пальцами.
– А я так ждала, так боялась…

–  Мы в поход уходим, - сказал Иванок.
– На Волынь. Отец мой приемный идет, я с ним.

–  Ой!
– громко сказала княгиня.
– Когда?

–  На неделе.

Ирина Тугоркановна вдруг покачнулась и повисла на шее Иванка, пряча лицо у него на груди.

–  Ой, горе-то какое!
– застонала она; - Ой, да за что же! Плечи ее затряслись от слез.

–  Не надо, княгиня, не плачь, - смущенно выговорил Иванок, тревожно озираясь на дверь - а ну как войдут любопытные холопки.
– Не тужи прежде времени!

–  Боюсь я за тебя.
– Ирина выпрямилась, утирая слезы.
– Сон видела страшный - стрелы летают, как тучи воронья. И одна, самая острая - как вопьется!.. В грудь, вот сюда.
– Она коснулась пальцами.
– Береги себя, Иван!

–  Постараюсь, - смущенно улыбнулся он.

–  А помнить обо мне будешь?
– жадно допытывалась княгиня.

–  Б-буду, - кивнул он.

Она вдруг обхватила его за шею руками, прильнула всем телом и горячо поцеловала в губы. Зажмурившись, Иванок едва не оттолкнул княгиню, но губы ее были сладки - слаще вишен в княжеском саду.

Где-то хлопнула дверь, и они отпрянули друг от друга, разом смутившись и покраснев. Княгиня потупила взоры, теребя узорный пояс. Иванок не знал, куда деваться. На губах еще жила сладость княгининого поцелуя, но в душе уже волной поднимался ужас - что же он наделал!

–  Мне… идти надо, - выдавил он наконец.
– Не то хватятся…

Княгиня вдруг вскинула руки к своему убрусу, завозилась в украшениях очелья и, отцепив, вложила юноше в ладонь серебряную серьгу с алым камнем:

–  Вот. Прими на память. При себе носить будешь - моя душа тебя в беде оборонит, спасет от меча и копья. А коли коня напоишь через это серебро, добрый конь тебя не выдаст, от любой погони унесет. Обещай вернуться?
– Она умоляюще заглянула ему в глаза.