Чтение онлайн

— Тогда ты не хотела, чтобы я отпускал тебя. — Его большой палец проводит по точке моего пульса. — Ты хотела большего. Требовала этого.

Я закрываю глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Это была ошибка.

— Твое тело говорит об обратном. — Его слова отражаются от моей кожи. — Ты дрожишь прямо сейчас, просто думая об этом. О том, как хорошо было, когда я заставлял тебя...

— Хватит. — Я обрываю его, но мой голос дрожит.

— Ты можешь сколько угодно вести себя мило с Виктором, — продолжает он, — но мы оба знаем, чьих прикосновений ты на самом деле жаждешь.

Хуже всего то, что он прав. Я чувствую, что становлюсь влажной, реагируя на его близость, его слова и воспоминания, которые он пробуждает. И все же я не доставлю ему удовольствия признаться в этом.

— Ты закончил? — Мне удается сохранять голос ровным, несмотря на жар, пробегающий по телу.

От его низкого смешка у меня по рукам бегут мурашки. — Пока. — Он отпускает меня и отступает назад. — Наслаждайся своей свободой, пока она есть.

Я смотрю на широкую спину удаляющегося Эрика, его движения плавные и хищные. Мои пальцы впиваются в ладони, ногти впиваются полумесяцами в плоть. Призрак его прикосновения задерживается на моем горле, и я ненавижу то, что мое тело все еще дрожит от желания.

Ублюдок. Он думает, что может грубо обращаться со мной, напомнить о нашей встрече, а потом уйти? От его высокомерия у меня закипает кровь.

Я ударяю кулаком по стене, радуясь резкому уколу боли, который помогает прояснить мою голову. Холодный бетон прижимается к моему лбу, когда я опираюсь на стену, пытаясь замедлить свой учащенный пульс.

— Дыши, — шепчу я себе. — Просто дыши.

Но все, о чем я могу думать, — это его грубый голос мне в ухо, жар его тела, прижатого к моему. То, как его пальцы скользили по моему горлу с достаточным нажимом, чтобы напомнить мне о его силе. Мои бедра сжимаются при воспоминании об этом.

Я отталкиваюсь от стены и расхаживаю по комнате быстрыми и взволнованными шагами. Как он смеет метить свою территорию, словно какое-то животное? Виктор проявил элементарную человеческую порядочность, а Эрик повел себя так, словно я совершила какой-то смертный грех.

Хуже всего не его собственничество и не его предположения. Дело в том, что он прав — мое тело действительно жаждет его прикосновений. Даже сейчас, когда гнев борется с возбуждением, я хочу, чтобы он вернулся. Хочу, чтобы он закончил то, что начал.

— Возьми себя в руки, Катарина. — Мой голос звучит напряженно даже для моих собственных ушей.

Мне нужно сосредоточиться на побеге, на выживании, на чем угодно, кроме затяжного жара между ног и покалывания кожи там, где он прикасался ко мне. Но его слова эхом отдаются в моей голове, напоминая мне о вчерашнем утре, о наслаждении настолько сильном, что оно граничило с болью.

Боже, я ненавижу его. Ненавижу то, что он может читать реакции моего тела, как открытую книгу. Ненавижу, как он может превращаться из ледяного солдата в пылающего страстью бога и обратно, оставляя меня плестись за ним по пятам.

Больше всего я ненавижу то, что хочу большего.

Эрик

Я хватаюсь за край своего стола, глядя на записи службы безопасности, которые сменяют друг друга в разных частях комплекса. Никаких признаков ее присутствия. От того, что я не знаю точно, где находится Катарина, у меня сжимаются зубы.

Мои мышцы напрягаются, когда мимо моего кабинета проходит еще один охранник — четвертый за десять минут. Удвоенная охрана Николая означает удвоенное внимание к ней. Вдвое больше мужчин, которые могли бы...

Ручка в моей руке ломается, чернила растекаются по ладони. Я стираю их резкими, сердитыми движениями.

Два дня этой “свободы”. Два дня, когда я мельком видел ее в коридорах, в спортзале, в библиотеке. Я никогда не знаю, когда заверну за угол и найду ее там. Структура смены охраны в ее комнате дала мне контроль, но теперь она бродит как призрак, преследуя меня.

— Сэр, мисс Лебедеву в последний раз видели направляющейся в библиотечное крыло. — Один из новых охранников останавливается у моей двери, отдавая отчет.

Я отмахиваюсь от него, не поднимая глаз. Библиотека. Конечно. Ее тянуло к книгам и знаниям, она всегда анализировала, всегда планировала. Мое тело помнит ощущение ее прикосновения у двери ванной, то, как она уступала и боролась одновременно.

— Черт. — Я стучу кулаком по столу. Записи службы безопасности расплываются, когда я представляю, как нахожу ее одну среди этих тихих полок. Одно прикосновение, и я сорвусь. Один взгляд этих дерзких глаз, и я бы взял ее прямо там, вопреки всем правилам.

Мне нужно вернуть дисциплину. Жесткий график. Эта свобода была ошибкой — она разрушает мой контроль. Но Николай настоял. Сказал, что, если держать ее взаперти, она будет еще отчаяннее пытаться сбежать.

Я заставляю себя подняться из-за стола и направляюсь в спортзал. Тренировки всегда помогают мне прояснить голову. Знакомый вес гантелей в моих руках успокаивает меня, когда я выполняю подход за подходом жима гантелей над головой.

Пот стекает по моей груди и спине, когда я приступаю к подтягиваниям. Постоянный жар в моих мышцах начинает заглушать мысли о ней. До тех пор, пока...

Дверь открывается.

Катарина застыла у входа, одетая в черный укороченный топ, подчеркивающий ее подтянутый живот, и эти чертовы штаны для йоги, обтягивающие каждый изгиб. Ее глаза расширяются, когда они путешествуют по моей обнаженной груди, задерживаясь на татуировках спецназа, покрывающих мою кожу.

— Я… я собиралась позаниматься. — Ее голос срывается, щеки краснеют. — Я могу зайти позже.

Мои руки сжимаются на турнике для подтягиваний. Каждый мускул в моем теле кричит о том, чтобы сократить расстояние между нами. Прижать ее к стене и...

Я опускаюсь, хватаю полотенце, чтобы вытереть пот с лица, позволяя себе на мгновение подавить волну желания, которая накатывает на меня при виде нее. Когда я снова поднимаю взгляд, она все еще там, обводит взглядом шрамы, пересекающие мои ребра.

Воздух кажется густым, заряженным электричеством. Никто из нас не двигается. Никто из нас не произносит ни слова. Мы пойманы моментом, оба знаем, что должны уйти, но оба не в состоянии сделать этот первый шаг.

Ее язык высовывается, чтобы облизать губы, и мой контроль ослабевает.