Чтение онлайн

— Как ты оказалась с Николаем Ивановым? — Спрашиваю я, искренне интересуясь, как такая утонченная особа, как она, связалась с Ивановыми.

Губы Софии изгибаются в загадочной улыбке. — Это целая история. Скажем так, как только Николай нацеливается на что-то — или на кого-то, — он не останавливается, пока не получит то, что хочет.

— Он преследовал тебя? — Спрашиваю я.

— Неустанно. — Она наклоняет голову. — У меня была художественная галерея в Бостоне. Он начал посещать выставки и покупать произведения искусства. Всегда задерживался ровно настолько, чтобы дать знать о своем присутствии. Сначала я понятия не имела, кто он на самом деле.

— А когда ты узнала?

— К тому времени было уже слишком поздно. — Ее глаза встречаются с моими. — Он уже вплелся в каждый аспект моей жизни. То, как он это сделал, было тонко. Ты не понимаешь, что попалась, пока сеть не захлопнулась.

От меня не ускользает параллель с моей собственной ситуацией. — Но ты осталась. Даже после того, как узнала, кем он был?

— Николай... — Она делает паузу, подбирая слова. — У него есть способ заставить тебя взглянуть на мир по-другому. Границы между добром и злом начинают стираться. И такая сила, такая преданность могут опьянять.

Ее слова попали слишком близко к цели, напомнив мне о напористости Эрика и его непоколебимой сосредоточенности. Я отгоняю эту мысль.

— Похоже, он собственник, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

— Все мужчины Ивановы такие. — София бросает на меня понимающий взгляд. — Это у них в крови. Они не умеют хотеть чего-то наполовину.

В моих мыслях вспыхивает Эрик — его жесткий контроль в один момент, затем эта взрывная страсть в следующий. То, как его глаза становятся расплавленными, когда я толкаю его слишком далеко. Как его руки могут в мгновение ока перейти от клинической отстраненности к жгучему обладанию.

— Ты сейчас думаешь об Эрике, не так ли? — Понимающая улыбка Софии заставляет меня покраснеть еще сильнее.

Я смотрю в свой кофе. — Он... непредсказуемый.

— Непредсказуемый? — Она выгибает бровь. — У Эрика много достоинств, но непредсказуемость — не одна из них. Он как пороховая бочка — ты всегда знаешь, что она взорвется. Вопрос только в том, когда.

Она права. Эрик поддерживает эту железную дисциплину до тех пор, пока что-то — обычно я — не заставляет его сорваться. Тогда весь этот тщательно сдерживаемый огонь вырывается наружу, поглощая все на своем пути. Включая меня. Особенно меня.

— Он так быстро переключается, — признаю я, удивляя саму себя этим признанием. — В один момент он был задумчивой статуей и почти не разговаривал. В следующий... — Я замолкаю, вспоминая тепло его рук, болезненную силу его хватки.

— А в следующий он весь полон страсти и напора? — Заканчивает София. — Вот что происходит, когда кто-то так долго сдерживает себя. Когда он, наконец, отпускает... — Она бросает на меня многозначительный взгляд.

Я неловко ерзаю, точно вспоминая, что происходит, когда Эрик отпускает меня. Неприкрытый голод в его глазах. То, как он пометил меня, заявил на меня права, воспламенило каждое нервное окончание, пока я не потеряла способность ясно мыслить.

— Он как будто становится другим человеком, — бормочу я.

— Не другим. Просто... Настоящий он вырывается на волю. — София отпивает кофе. — Зверь всегда здесь, скрывался под этой контролируемой внешностью. Ты просто случайно нашла ключ от его клетки.

Я ставлю свою кружку на стол с резким щелчком. — Ты поэтому здесь? Эрик послал тебя вразумить меня?

Смех Софии застает меня врасплох. — Эрик? Он скорее отрубит себе руку, чем признает, что ему нужна помощь в разрешении ситуации. — Она качает головой. — Нет, на самом деле, это Алексей пришел ко мне.

— Алексей? Брат-хакер. Дикая карта.

— У нас есть взаимопонимание. — Губы Софии кривятся. — Он великолепен, но он видит то, чего не замечают другие. Он был обеспокоен тем, что происходит между тобой и Эриком.

— Между нами ничего нет...

— Пожалуйста. — Она прерывает меня взмахом руки. — Давай не будем оскорблять интеллект друг друга. Алексей подумал, что у меня может быть какая-то полезная информация, учитывая мой опыт общения с Ивановыми.

Я скрещиваю руки на груди. — И что это за информация?

— Что нажатие на кнопки Эрика может вызвать у тебя желаемую реакцию, но это может иметь последствия, о которых ты не подумала. — Она встречается со мной взглядом. — Эрик не такой, как его братья. Когда он ломается, он не просто ломается — он разлетается вдребезги. И любой, кто окажется слишком близко, когда это произойдет... — Она позволяет подтексту повиснуть в воздухе.

— Я могу постоять за себя.

— Я уверена, что сможешь. Но дело не в том, чтобы постоять за себя. Дело в том, чтобы понимать, с чем ты играешь. — Голос Софии смягчается. — Контроль Эрика — это не просто показуха. Это стена, которую он возводил кирпичик за кирпичиком, и если ты будешь продолжать ломать ее, тебе может не понравиться то, что выльется наружу.

Я смотрю в свой кофе, слова Софии эхом отдаются в моей голове. Она права — я играла с огнем, намеренно провоцируя Эрика, просто чтобы увидеть, как спадает маска. В тот первый раз в спортзале, когда он перекинул меня через колено... Я не ожидала прилива жара, который заливал меня при каждом обжигающем ударе его руки.

Мои бедра сжимаются вместе при воспоминании о том, как сильно я жажду того, как разрушается его контроль, обнажая тьму под ним. Когда его пальцы сомкнулись на моем горле, сжимая ровно настолько, чтобы мое зрение расплылось по краям — я кончила так сильно, что чуть не потеряла сознание.

Что это говорит обо мне, что я хочу большего? Каждый раз, когда он дает волю тщательно сдерживаемому насилию, я только давлю сильнее, отчаянно желая увидеть, как далеко он зайдет. Синяки на моих бедрах едва сошли, как я снова принялась дразнить его, вытаскивая наружу того зверя, который скрывается в его глазах.

Мои пальцы касаются исчезающих отметин на моей шее. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так — такой живой, такой отчаявшейся, такой полностью принадлежащей. Меня ужасает, как сильно я хочу, чтобы он разорвал меня на части и собрал обратно так, как он хочет.

София наблюдает за мной понимающими глазами, и мне интересно, видит ли она правду, написанную на моем лице. Как я могу объяснить, что чем большим садистом становится Эрик, тем больше я его жажду?

Каждый раз, когда его руки становятся жестокими, каждый раз, когда его голос опускается до того опасного регистра, который обещает боль и удовольствие в равной мере — я теряюсь. И что самое страшное? Я не хочу, чтобы меня нашли.