Чтение онлайн

Пройдясь мимо могил, Дэвид возвращался к могиле Перл, бросал последний взгляд на медальон с ее изображением, а затем уходил в холодные апартаменты на Барнс-авеню. Там он ложился на пол, укрывался одеялом и долгими часами разглядывал потолок и слушал разговоры соседей, которые сначала едва только можно было разобрать, но со временем этот гул становился все более отчетливым и понятным. Эти голоса говорили о том, что они не хотят неприятного соседа. Он слышал девушек, которые обсуждали то, какой он некрасивый и неприятный, с таким никто бы не пошел на свидание. Сложно себе представить, кто бы мог согласиться пойти с ним на свидание.

В канун Рождества, в декабре 1974 года, эти голоса стали звучать особенно отчетливо. В одну из ночей он не выдержал этого бесконечного гула голосов соседей, бросил все попытки заснуть и сел за стол, подаренный Натом, чтобы написать отцу письмо. Это послание было исполнено мрачным одиночеством, которое все сильнее начинало влиять на рассудок Дэвида Берковица. Дэвиду отчаянно хотелось, чтобы кто-то пришел и помог ему, но не хотел просить о помощи. Ведь если тебе помогают, потому что ты попросил, это не совсем спасение, это не по-настоящему. Дэвид обычно предпочитал в таких ситуациях падать все ниже, погружаться все глубже в мрачные дебри своего подсознания. Сейчас, ощутив, что приблизился к той острой грани, что отличает здоровый разум от безумия, он почувствовал, что должен подать сигнал о помощи.

Он сходил на почту и отправил письмо, а заодно изучил список вакансий в почтовом отделении. Оказалось, что здесь требуются сотрудники, но для начала карьеры на почте требовалось пройти курс обучения и выдержать экзамен. Здесь же, на стенде с информацией, висели объявления о наборе в пожарную службу США, но и туда брали только после обучения. Экзаменов Дэвид стал бояться. Чем больше времени проходило с момента его посещения колледжа, тем сильнее он начинал бояться всевозможных тестов и экзаменов.

Получив письмо, Нат не на шутку обеспокоился и стал звонить сыну. Дэвид не брал трубку, поэтому мужчина решился позвонить по номеру, по которому он раньше никогда не звонил. Он набрал номер телефона Розалин Фалько.

– Простите, что беспокою, но я волнуюсь за сына. Судя по его рассказам, вы прекрасный человек, не могли бы вы поговорить с ним, а может быть, даже встретиться и как-то его поддержать?

– Да, да, конечно, я собиралась пригласить его на Рождество. Нельзя, чтобы человек встречал его в одиночестве, – живо отреагировала женщина, которая тоже в последнее время стала беспокоиться за брата.

Розалин удалось дозвониться до Дэвида поздно вечером. Женщина требовала с него обещание прийти к ним на следующий день в гости. Дэвид не привык разбрасываться обещаниями, поэтому приехал в канун Рождества к дому Розалин в Квинсе. Женщина заметила изменения в облике брата. Он явно перестал за собой ухаживать. Вьющиеся волосы выглядели непричесанными и грязными, он выглядел не столько потолстевшим, сколько обрюзгшим, а на лице появилась странная, появляющаяся не к месту улыбка. Дэвид выглядел ровно так, как выглядят все люди, которым пришлось провести длительное время в изоляции. Напряжение, вызванное общением, было столь сильным, что Дэвид то и дело терял контроль за своим лицом, падая в поток собственных мыслей. Чуть позже к Розалин пришла Бетти. Она выглядела как никогда хорошо. На женщине было новое платье в стиле 1950-х. Длинные, вьющиеся каштановые волосы были аккуратно уложены и сейчас струились и блестели так, как обычно показывают в рекламе средств для волос. Женщина принесла с собой пирог своего приготовления и рождественские подарки. Глядя на Дэвида, она привычно и немного по-актерски заплакала, но Розалин вовремя одернула ее, указав на дочь, которой не нужно было бы знать всех подробностей их семейной истории.

В тот вечер Дэвид привычно подарил племяннице мешок со сладостями и кое-какие игрушки, а Розалин подарила ему несколько новых модных пластинок. Бетти тоже приготовила подарок для сына. Она запомнила, как тот рассказывал, что у него сломался последний нож, из-за чего он перестал готовить себе еду. Женщина подарила ему очень красивый охотничий нож для мяса. Черненое лезвие пряталось в специальный футляр, а ручку можно было подвесить на ремень джинсов с помощью специального крепления. В этом случае, правда, ручка начинала врезаться ему в живот.

– Ничего, повод сесть на диету, – рассмеялся он.

Дэвид попрощался со всеми и отправился к машине. Ему хотелось сейчас поездить по улицам Нью-Йорка и немного прийти в себя после этого вечера. Сейчас он чувствовал примерно то же, что обычно испытывал после посещения службы в церкви. Минуту назад он был чем-то большим, стеклянная стена между ним и людьми исчезла и он наслаждался ощущением единения и причастности к чему-то важному, но сейчас к нему вдруг пришло чувство декоративности, фальши, придуманности картинки, которая не имела ничего общего с реальностью.

Нет более прекрасного города, чем Нью-Йорк в канун Рождества. Украшенный сотнями искусственных огней, поздравительных табличек и объявлений о распродажах, этот город создает ощущение постоянного праздника, который с кем-то другим. Семьи с детьми спешат забежать в ближайшее кафе, чтобы заказать себе пиццу со всеми возможными ингредиентами. Парочки целуются на мостах, в парках и на катках. Подруги смеются, обсуждая недавно просмотренный фильм. Все невероятно счастливы и куда-то спешат, а из колонок, установленных в каждом магазине, салоне или прачечной, звучат рождественские гимны. Если вы погружены в предрождественскую суету, то вы не заметите того, как прекрасен этот город, но если вы вдруг решили оглянуться и посмотреть на то, как прекрасен Бродвей декабрьским вечером, вы поймете ту пустоту, которую чувствует одинокий человек перед лицом общего праздника.

Из района, в котором жила Розалин, он выехал в квартал Джамэйка, проехал мимо офиса охранной компании, в которой вроде бы еще числился. Дэвид почувствовал поток ярости, направленный на своего начальника. Из-за того, что у него нет разрешения на хранение оружия, он не получил прибавки к зарплате и не смог за все это время скопить хоть сколько-нибудь существенную сумму. Ему нужно оружие, оно жизненно необходимо в Нью-Йорке абсолютно всем. Проблема в том, что в этом городе всегда было сложнее всего получить лицензию на покупку или хранение оружия, так как он и без того считался мировой столицей убийств. Республиканцы считали, что это как раз из-за того, что у людей нет возможности носить с собой оружие, а демократы обычно затыкали им рот гуманистическими лекциями о вреде оружия. В этот момент Дэвид почувствовал ненависть к демократам.