Чтение онлайн

Онъ вдругъ содрогнулся и нагнулъ голову, какъ бы прислушиваясь. Мы оба молчали и съ секунду или поболе длилась тишина; слышался лишь скрипъ деревянныхъ частей парохода, да постукиваніе машины внизу.

Мы поуспокоили его нашими разсказами о его родин, о томъ, что жена Брэса умерла три года тому назадъ, и Брэсъ хотлъ теперь жениться на Бенни, но она ему отказала; а Юпитеръ нанялся въ работники къ дяд Силасу, только все ссорился съ нимъ… Джэкъ слушалъ, слушалъ, да и разсмялся.

— Господи, — сказалъ онъ, — какъ это все напоминаетъ мн старину! Слушаю вашу болтовню и отрадно мн становится. Боле семи лтъ не приходило ко мн ни всточки… Но какъ отзываются они обо мн?

— Кто?

— Фермеры… и моя семья.

— Да они вовсе ничего не говорятъ о васъ… Такъ, кое-когда разв кто упомянетъ…

— Вотъ теб разъ! — промолвилъ онъ съ удивленіемъ. — Почему такъ?

— Да потому, что васъ давно считаютъ покойникомъ.

— Нтъ?.. Правду ли вы говорите?.. Честное слово? — проговорилъ онъ, вскакивая съ мста въ большомъ волненіи.

— Честное слово. Никто не думаетъ, что вы еще живы.

— Такъ я спасенъ… спасенъ, значитъ!.. Я могу воротиться домой!.. Они сокроютъ меня и спасутъ мн жизнь. А вы молчите. Поклянитесь, что будете молчать… поклянитесь, что никогда, никогда не выдадите меня!.. О, ребята, пожалйте несчастнаго, котораго преслдуютъ денно и нощно, и который не сметъ лица показать! Я никогда не длалъ вамъ зла и не сдлаю: это такъ же врно, какъ Господь въ небесахъ! Поклянитесь же, что пощадите меня и поможете мн спасти себ жизнь!

Мы поклялись бы, будь онъ даже собака; какъ же было отказать ему?.. Онъ, бдняга, не зная уже, какъ и выразить намъ свою любовь и благодарность, хорошо, что не задушилъ насъ отъ радости!

Поболтали мы еще, потомъ онъ вынулъ небольшой саквояжъ и сталъ его отворять, только веллъ намъ отворотиться. Мы послушались, а когда онъ позволилъ намъ повернуться опять, то мы увидли, что онъ совершенно преобразился. Онъ былъ въ синихъ очкахъ и съ самыми натуральными длинными темными бакенбардами и усами. Родная мать не узнала бы его! Онъ спросилъ, походитъ ли онъ теперь на своего брата Юпитера?

— Нтъ, — отвтилъ Томъ, — ничего похожаго нтъ, кром длинныхъ волосъ.

— Правда; я подржу ихъ коротко, прежде чмъ явлюсь туда. Юпитеръ и Брэсъ не выдадутъ меня, и я буду жить у нихъ, какъ чужой. Сосди ни за что не догадаются. Какъ вы полагаете?

Томъ подумалъ съ минуту и сказалъ:

— Мы съ Геккомъ будемъ молчать, это врно, но если вы сами молчать не станете, то все же будетъ опасность… самая маленькая, пожалуй, а все же будетъ. Я хочу сказать, что голосъ-то у васъ совершенно такой, какъ у Юпитера… и разв это не можетъ заставить иныхъ вспомнить о его брат-близнец, котораго вс считаютъ умершимъ, но который, можетъ быть, скрывается все время подъ чужимъ именемъ?

— Клянусь св. Георгіемъ, вы очень смтливый! — сказалъ Джэкъ. — Вы совершенно правы! Мн надо притворяться глухонмымъ въ присутствіи сосдей. Хорошъ былъ бы я, явясь домой и позабывъ эту малость! Впрочемъ, стремился я не домой, я просто искалъ мстечка, въ которомъ могъ бы укрыться отъ сыщиковъ… тамъ, я переодлся бы, загримировался и…

Онъ бросился къ двери, приложился къ ней ухомъ и сталъ прислушиваться, весь блдный и едва переводя духъ.

— Точно взводятъ курокъ… — прошепталъ онъ. — О, что это за жизнь!

И онъ опустился на стулъ въ полномъ изнеможеніи, отирая потъ, струившійся у него но лицу.

Съ этихъ поръ мы проводили съ нимъ почти вс время и одинъ изъ насъ ночевалъ у него въ верхней койк. Онъ говорилъ, что былъ до крайности одинокъ и утшался теперь возможностью быть съ кмъ-нибудь и развлекаться тмъ среди своихъ горестей. Намъ очень хотлось узнать, въ чемъ же именно он состояли, но Томъ находилъ, что самое лучшее средство къ тому — вовсе не стараться допытываться; было весьма вроятно, что онъ самъ начнетъ все разсказывать при которой-нибудь изъ нашихъ бесдъ; если же мы станемъ разспрашивать, онъ заподозрить насъ и замкнется въ себ. Все вышло какъ разъ такъ. Было очевидно, что ему самому страхъ какъ хотлось поговорить, но, бывало, дойдетъ онъ до самаго того предмета и вдругъ остановится, какъ въ испуг, и начнетъ толковать совсмъ округомъ. Но случилось же однажды, что онъ разспрашивалъ насъ довольно равнодушно, повидимому, о пассажирахъ, бывшихъ на палуб. Мы говорили, что знали. Но ему было все мало, онъ хотлъ больше подробностей, просилъ описывать въ самой точности. Томъ принялся описывать, и когда заговорилъ объ одномъ человк, самомъ грубомъ оборванц, Джэкъ вздрогнулъ, перевелъ духъ съ трудомъ и сказалъ:

— О, Господи, это одинъ изъ нихъ! Они тутъ, на пароход; я такъ и зналъ! Я надялся, что избавился отъ нихъ, но никакъ не могъ самъ этому врить! Продолжайте.

Томъ сталъ описывать еще одного паршивца изъ палубныхъ, и Джэкъ снова вздрогнулъ и проговорилъ:

— Это онъ, другой! О, если бы только настала темная и бурная ночь, я высадился бы на берегъ! Вы видите, меня выслживаютъ. Имъ дано право хать на пароход, пить въ нижнемъ буфет и они пользуются этимъ, чтобы подкупить кого-нибудь изъ здшнихъ… сторожа, лакея или кого другого… Если я сойду на берегъ незамтно, они все же узнаютъ это не боле какъ черезъ часъ…

Онъ толковалъ торопливо и безпорядочно, но мало-по-малу, перешелъ къ разсказу! Сначала все перескакивалъ съ одного на другое, но какъ только коснулся самой точки, тутъ уже заговорилъ связно.

— У насъ было налажено дльце сообща, — началъ онъ. — Намтили мы для этого одинъ ювелирный магазинъ въ Сентъ-Льюис. Въ немъ были два брилліанта величиною съ орхъ; вс бгали полюбоваться на нихъ. Мы были одты очень шикарно и разыграли свою штуку среди благо дня: попросили принести эти брилліанты къ намъ въ отель, какъ бы желая ихъ купить, а тамъ, разсматривая ихъ и передавая изъ рукъ въ руки, подмнили ихъ на поддльные, которые были уже припасены у насъ. Эти-то фальшивые каменья и воротились въ магазинъ, когда мы заявили, что вода въ нихъ все же не достаточно хороша для двнадцати тысячъ долларовъ.

— Двнадцати… тысячъ… долларовъ! — повторилъ Томъ. — Неужели они могли столько стоить по вашему?

— Ни одного цента мене.

— И вы съ товарищами увезли ихъ?

— Безъ всякаго затрудненія. Я полагаю, что ювелиръ не догадался и до сихъ поръ объ этой продлк. Но все же намъ было не безопасно оставаться въ Сентъ-Льюис и мы стали раздумывать, куда бы отправиться. Одинъ полагалъ туда, другой сюда, такъ что, наконецъ, мы ршили кинуть жребій; выпало на долю Верхняго Миссиссипи. Мы запечатали брилліанты въ пакетъ, на которомъ надписали наши имена, и оставили его на храненіе у кассира въ отел, поставивъ ему непремннымъ условіемъ не отдавать его никому изъ насъ иначе, какъ въ присутствіи прочихъ; посл этого мы разошлись, чтобы побродить по городу. При этомъ, можетъ быть, у каждаго изъ насъ была одна и та же мысль на душ. Не могу утверждать наврное, но сдается мн, что было такъ.

— Какая же мысль? — спросилъ Томъ.

— Обокрасть другихъ.

— Какъ? Одинъ изъ васъ присвоилъ бы себ то, что зарабатывали вс вмст?

— Само собой.

Томъ Соуэръ пришелъ въ негодованіе, онъ говорилъ, что это было самое безчестное, самое подлое дло. Джэкъ Денлапъ возразилъ, что оно довольно обычно между лицами ихъ профессіи. По его словамъ, если пускаешься въ такіе обороты, то уже и наблюдай свой собственный интересъ; другіе о томъ не позаботятся… Онъ продолжалъ:

— Видите ли, горе было въ томъ, что двухъ брилліантовъ не раздлишь между троими. Будь у насъ три камешка… Но, что подлаешь, трехъ-то не было. Я расхаживалъ по улицамъ, думая и раздумывая, пока не ршилъ: я утащу брилліанты при первомъ удобномъ случа; припасу заране, во что мн перерядиться, ускользну отъ товарищей, переоднусь гд-нибудь въ укромномъ мстечк, и тогда ищите меня! И я тотчасъ купилъ эти бакенбарды, очки, платье, упряталъ все въ саквояжъ и пошелъ… Вдругъ въ одной лавк, въ которой продается всякая всячина, вижу я сквозь окно одного изъ моихъ товарищей. Это былъ Бедъ Диксонъ. Я очень обрадовался; думаю себ; посмотрю, что онъ покупаетъ. Притаился я и поглядываю. Ну, какъ вы полагаете, что онъ покупалъ?

— Бакенбарды? — спросилъ я.

— Нтъ.

— Очки?

— Нтъ.

— Да замолчи, Геккъ Финнъ, сдлай милость! — крикнулъ Томъ. — Ты только мшаешь разсказу. Что же онъ покупалъ, Джэкъ?

— Никогда не угадаете! Онъ покупалъ маленькую отвертку… самую что ни на есть крохотную отвертку.

— Вотъ теб разъ! Зачмъ она ему понадобилась?

— Я и самъ недоумвалъ. Меня даже поразило. Къ чему могла понадобиться ему такая вещица? Удивительно!.. Когда онъ вышелъ изъ лавки, я спрятался такъ, что онъ меня не замтилъ; потомъ, идя слдомъ за нимъ, я увидлъ, что онъ остановился у продавца готоваго платья и купилъ тамъ красную фланелевую рубашку и старую потасканную одежду, ту самую, которая теперь на немъ, по вашему описанію. Я отправился на пристань, спряталъ свои вещи на пароход, который мы уже присмотрли, пошелъ назадъ и мн посчастливилось увидать, какъ и другой мой товарищъ торговалъ себ платье у старьевщика. Сошлись мы вс втроемъ, взяли свои брилліанты и сли на пароходъ.