Чтение онлайн

— Что еще тамъ?

— Сквозь нея нельзя видть кустарника!

— Еще бы, Томъ! Она непрозрачна, словно какая-нибудь корова. И я тоже начинаю думать…

— Смотри, смотри, Геккъ! Табакъ жуетъ… Тни никогда не жуютъ. Имъ нечмъ жевать. Геккъ!

— Что? Я слушаю.

— Это вовсе не тнь. Это самъ Джэкъ Денлапъ, какъ есть?

— Ну, помшался! — сказалъ я.

— Геккъ Финнъ, нашли мы трупъ подъ смоковницами?

— Нтъ.

— Или какой-либо слдъ его?

— Нтъ

— Оно и понятно. Никакого трупа и не было.

— О, разв мы, Томъ, не слышали…

— Да, слышали, кто-то крикнулъ, разъ, другой. Но разв это доказываетъ, что произошло убійство? Разумется, нтъ. Мы увидали, какъ выбжали четверо, а этотъ вышелъ оттуда и мы приняли его за тнь. Такая же тнь, какъ ты самъ! Это былъ живой Джэкъ Денлапъ, и онъ теперь тутъ и сидитъ. Онъ подрзалъ себ волоса, какъ хотлъ, и представляется теперь другимъ человкомъ, ршительно такъ, какъ задумалъ. Тнь!.. Хороша тнь!

— Онъ цлехонекъ, какъ орхъ!

Все стало понятнымъ: мы попали впросакъ. Я былъ очень радъ тому, что Джэка не убили; Томъ тоже, и мы не знали только, что ему больше понравится: узнаемъ мы его или нтъ? Томъ полагать, что лучше всего пойти къ нему и спросить. Онъ такъ и сдлалъ; я шелъ, поотставъ немного, потому что, какъ знать, все же могла быть это и тнь… Подойдя, Томъ сказалъ:

— Мы съ Геккомъ очень довольны тмъ, что встртились съ вами опять, и вы можете быть спокойны насчетъ того, что мы не проболтаемся. И если вы думаете, что намъ лучше и вида не показывать, что мы съ вами знакомы, когда мы столкнемся съ вами при другихъ, то скажите; вы увидите, что на насъ можно положиться; мы лучше дадимъ себ руки огрубить, чмъ ввести васъ въ бду.

Сначала, онъ какъ будто изумился, увидвъ насъ, и не очень-то обрадовался, очевидно; но потомъ, по мр того, какъ Томъ говорилъ, онъ пересталъ хмуриться и даже улыбнулся подъ конецъ, кивая головой нсколько разъ, длая знаки руками и мыча: «Гу-у-гу-у-гу», знаете, какъ глухонмые.

Въ эту минуту стали подходить нкоторые изъ семьи Стива Никерсона, жившаго по ту сторону луга. Томъ сказалъ Джэку:

— Вы представляетесь великолпно. Я не видывалъ лучшаго подражанія. И вы правы: притворяйтесь и передъ нами, какъ передъ другими, это послужитъ вамъ для упражненія, да и лучше, не промахнетесь никогда. Мы не будемъ къ вамъ подходить, какъ будто и не знаемъ васъ, но, если потребуется наша помощь, оповстите насъ только.

Мы отправились дале, и когда поравнялись съ Никерсонами, они стали спрашивать насъ, какъ водится: это ли новый прізжій, и откуда онъ, и какъ его звать, и какого онъ толка, баптистъ или методистъ, и какъ онъ по политик, вигъ или демократъ, и долго ли онъ здсь пробудетъ… словомъ, осыпали насъ всми тми вопросами, которые длаются людями при вид всякаго новаго лица, да и животными тоже. Томъ отвчалъ, что онъ не разуметъ знаковъ, которыми говорятъ глухонмые, не понимаетъ тоже и ихъ мычанья. Они прошли и стали дразнить Джэка; мы видли это и безпокоились за него: Томъ говорилъ, что ему потребуется немало времени, чтобы пріучиться не забывать, что онъ глухъ и нмъ, и не проговориться невзначай. Но Джэкъ справлялся отлично съ своею ролью, какъ мы видли, долго наблюдая за нимъ, и мы пошли дале, желая поспть къ школ къ рекреаціонному времени, а до нея было три мили пути.

Мн было очень досадно на то, что Джэкъ не разсказалъ намъ ничего о борьб подъ смоковницами и о томъ, какъ ему удалось избжать смерти. Я просто не могъ переварить этого, да и Томъ былъ очень недоволенъ, но онъ говорилъ, что будь мы на мст Джэка, то старались бы такъ-же быть, какъ можно осторожне, помалкивали бы и не рисковали ничмъ.

Вс мальчики и двочки очень обрадовались, увидя насъ, и мы порядочно позабавились во все продолженіе рекреаціи. Гендерсоны, идя въ школу, видли глухонмого и разсказали о немъ прочимъ; поэтому вс школьники были заняты имъ, могли толковать только о немъ и очень хотли его увидать, потому что никогда еще въ жизни не видывали глухонмыхъ, и всть о такомъ человк приводила всхъ въ возбужденіе.

Томъ говорилъ мн, что намъ теперь туго приходится отъ общанія молчать: какими героями стали бы мы, разсказавъ все, что было намъ извстно! Но если поразсудить, то молчаніе было еще погеройственне: изъ цлаго милліона ребятъ врядъ ли нашлись бы и двое, способные на него. Такъ ршилъ Томъ Соуэръ, и врядъ ли кто могъ опровергнуть это.

Въ какіе-нибудь два-три дня глухонмой сдлался весьма популярнымъ. Онъ перезнакомился съ сосдями и они очень ухаживали за нимъ, гордясь тмъ, что среди нихъ завелась такая диковинка. Они угощали его завтраками, обдами, ужинами, начиняли его свининой и кукурузной кашей и не уставали глазть на него и жалть, что не знаютъ больше о немъ: онъ былъ такъ непохожъ на другихъ, точно взятъ изъ романа! Знаки его были непонятны, никто не могъ уразумть ихъ, какъ и самъ онъ, по всей вроятности; но онъ мычалъ, и этимъ вс были довольны, даже восхищались тмъ, какъ именно онъ мычитъ. Ему подавали аспидную доску съ написанными на ней вопросами и грифель, и онъ писалъ отвты, только никто, кром Брэса Денлапа, не умлъ разобрать его почерка. Брэсъ говорилъ, что и самъ онъ не все можетъ прочесть, но что большею частью онъ угадываетъ смыслъ. По его словамъ, глухонмой говоритъ, что онъ родомъ издалека, имлъ состояніе, но потерялъ все, благодаря плутамъ, которые его обобрали, и теперь онъ нищій и не можетъ себ ничего заработать.

Вс расхваливали Брэса Денлапа за его доброту къ этому чужаку. Онъ предоставилъ ему на житье небольшую деревянную клть и веллъ своимъ неграмъ прислуживать ему и приносить пость.

Глухонмой заходилъ и къ намъ, потому что дяд Силасу, въ его постоянной скорби, было даже утшительно видть кого-нибудь, тоже пораженнаго горемъ. Мы съ Томомъ и виду не показывали, что знали его прежде, и онъ тоже какъ будто, и не видывалъ насъ. Вс наши высказывали передъ нимъ свои заботы, точно его тутъ и не было, но мы полагали, что нтъ никакой бды въ томъ, что онъ все это слышитъ. Большею частью онъ и не вслушивался, но иной разъ обращалъ вниманіе, какъ мы замчали.

Прошло еще дня два-три, и отсутствіе Юпитера стало всхъ безпокоить. Вс спрашивали другъ друга, куда бы могъ онъ запропаститься? И каждый отвчалъ, что и ума приложить не можетъ, качалъ головой и находилъ дло очень страннымъ. Прошло еще нсколько дней, потомъ, неизвстно откуда, пронеслась мысль: врно онъ былъ убитъ! Можете представить себ, какъ это всхъ ошеломило. Вс языки такъ и замололи на этотъ счетъ! Въ субботу дв или три партіи отрядились въ лсъ искать, не найдутъ ли трупъ. Мы съ Томомъ примазались тоже; намъ было такъ пріятно участвовать въ такомъ подвиг; Томъ не могъ ни сть, ни усидть на мст отъ восторга. Онъ говорилъ, что если мы найдемъ тло, то прославимся и о насъ будетъ больше толковъ, чмъ если бы сами мы утопились.

Однако, вс скоро устали, но не Томъ Соуэръ! О, это было не въ его характер! Въ ночь на воскресенье онъ не могъ даже заснуть, все придумывалъ средство, а на разсвт стаскиваетъ онъ меня съ постели и кричитъ съ восхищеніемъ:

— Скоре одвайся, Геккъ! Я придумалъ! Нужна ищейка!

Минуты черезъ дв, мы уже бжали берегомъ къ деревн, хотя было еще темно. У стараго Джэффа Гукера была ищейка и Томъ хотлъ выпросить ее.

— Только слды-то теперь уже не свжи, Томъ, — сказалъ я. — Къ тому же были дожди…

— Ничего не значитъ, Геккъ. Если трупъ запрятанъ гд-нибудь въ лсу, «собака» найдетъ его. Если убійцы даже закопали его, то, разумется, не глубоко, иначе быть не можетъ, и собак стоитъ пройти по этому мсту, чтобы почуять мертвечину. Геккъ, мы прославимся, это такъ же врно, какъ то, что ты родился на свтъ!

Онъ такъ и горлъ; стоило ему только затлться, и всего его такъ уже пламенемъ и охватитъ. Такъ было и теперь; черезъ дв минуты онъ уже нарисовалъ себ все: мы не только найдемъ тло, нтъ, мы нападемъ и на слдъ убійцы, будемъ гнаться за нимъ, не выпустимъ его изъ вида, пока…

— Прекрасно, — сказалъ я, — но сперва найдемъ тло; полагаю, что и этой работы будетъ довольно намъ на сегодня. До сихъ поръ извстно намъ только то, что трупа не оказывается и слдовъ убійства нтъ. Очень возможно, что этотъ плутъ просто ушелъ куда-нибудь и никто не думалъ его убивать.

Онъ нахмурился и говоритъ мн:

— Геккъ Финнъ, я не знаю, кто бы умлъ лучше тебя отравлять ршительно все! Пока теб самому успхъ дла кажется сомнительнымъ, ты стараешься разочаровывать и другихъ. Что теб за радость окачивать холодной водой этотъ трупъ и выдумывать собственную свою эгоистическую теорію о томъ, что никакого убійства и не было? Казалось бы, что нечего теб мшать здсь. Я не понимаю, что заставляетъ тебя такъ поступать. Я-то никогда не позволилъ бы себ этого по отношенію къ теб. Намъ представляется теперь такой великолпный случай совершить подвигъ, а ты…