Сыскные подвиги Тома Соуэра в передаче Гекка Финна
Шрифт:
— Да сдлай милость! — перебилъ я. — Я очень жалю о томъ, что говорилъ, и беру свои слова назадъ. Я сказалъ спроста. Располагай все, какъ знаешь. Мн собственно и дла нтъ о Юпитер; если онъ убитъ, я готовъ радоваться этому, какъ и ты; если нтъ…
— Я никогда не говорилъ, что радъ этому. Я только…
— Ну, если ты огорченъ, то и я огорченъ. Словомъ, куда ты повернешь, туда и я. Пусть онъ…
— Никакого повертыванія тутъ нтъ, Геккъ Финнъ, и рчи о томъ не было. А что касается до…
Онъ забылъ, о чемъ началъ рчь, и сталъ шагать молча, въ раздумь, но скоро воскликнулъ опять:
— Какъ хочешь, Геккъ, а отличная штука будетъ, если мы найдемъ трупъ посл того, какъ вс отказались уже отъ попсовъ, а потомъ выищемъ и убійцу. Это принесетъ честь не только намъ, но и дяд Силасу, потому что это будетъ сдлано нами. Онъ снова оживетъ, увидишь, или я не добьюсь этого!
Но когда мы пришли въ кузницу Джэффа Гукера и сказали ему, что намъ нужно, онъ тоже порядочно насъ охладилъ.
— Берите собаку, если хотите, — сказалъ онъ, — но все это вздоръ, не найдете вы никакого трупа, потому что и нечего находить. Вс перестали искать, и правы. Какъ пораздумали, то и поняли, что убитаго быть не можетъ. Хотите знать, почему? Я скажу. По какому поводу убиваетъ одинъ человкъ другого? Томъ Соуэръ, отвть!
— Ну… онъ…
— Отвчай прямо, ты не дуракъ. Почему убиваетъ?
— Иногда изъ мести… Случается тоже…
— Постой. Одну вещь за-разъ. Ты говоришь: изъ мести. Это врно. Ну, въ комъ могла зародиться месть къ такому ничтожному увальню? Кто могъ захотть убить подобнаго… кролика?
Томъ прикусилъ языкъ. Я полагаю, что онъ не обдумывалъ еще никогда тхъ причинъ, по которымъ одинъ человкъ возьметъ да и убьетъ другого, а теперь онъ видлъ, что трудно было предположить, чтобы кто-нибудь могъ озлиться до такой степени на такую овцу, какъ Юпитеръ Денлапъ. Кузнецъ продолжалъ:
— И такъ, месть надо отложить въ сторону; что же теперь? Грабежъ?.. Вотъ это такъ, Томъ! Да, сэръ, что дло, то дло. Кто-нибудь польстился на его оловянныя пряжки и…
Но ему казалось это такъ потшнымъ, что онъ залился смхомъ и хохоталъ, хохоталъ до упаду, а Томъ былъ совсмъ уничтоженъ; я видлъ, что онъ стыдился своего прихода и радъ былъ бы не начинать вовсе этого дла. Но старикъ Гукеръ привязался къ нему. Онъ перебиралъ вс случаи, по которымъ одному человку можетъ придти охота убить другого, и всякій дуракъ могъ видть, что ни одинъ изъ этихъ случаевъ не подходилъ къ Юпитеру; это доставляло нескончаемую потху старику; онъ не переставалъ глумиться надъ всею исторіею и надъ тми, что разыскивали трупъ.
— Если бы у нихъ была капля здраваго смысла, — говорилъ онъ, — то они догадались бы, что этотъ лнтяй просто улизнулъ, желая дать себ отдыхъ посл работы, черезъ какую-нибудь недлю, другую онъ воротится сюда, и какія-то рожи вы скорчите? А, впрочемъ, Господь съ вами, берите мою собаку и отправляйтесь съ нею на поиски. Бери ее, Томъ!
И онъ снова закатился хохотомъ безъ конца. Но Тому было уже неловко отступить и онъ сказалъ: «Спасибо, отцпите собаку», что Гукеръ и сдлалъ, и мы пошли домой, все слыша, какъ онъ еще не перестаетъ хохотать.
Собака была премилая. Нтъ собакъ ласкове ищеекъ, а эта же знала Тома и меня. Она прыгала и носилась вокругъ насъ такъ привтливо и была въ восхищеніи, находясь на свобод и въ полномъ отпуску; но Томъ былъ такъ разстроенъ, что даже мало обращалъ вниманія на нее и говорилъ, что сожалетъ теперь, зачмъ не удержался и не обдумалъ всего хорошенько, прежде чмъ сунулся въ глупое дло… Старый Джэффъ Гукеръ станетъ теперь разсказывать всмъ и намъ не обобраться насмшекъ!
Мы шли такъ, задами, домой, были оба въ худомъ настроеніи и замолкли. Вдругъ въ то время, какъ мы поровнялись съ дальнимъ концомъ нашего табачнаго поля, раздался протяжный собачій вой. Мы бросились на этотъ звукъ и увидали, что наша собака скребетъ землю лапами изъ всей силы, поднимая по временамъ голову вверхъ и начиная выть снова.
Она стояла надъ продолговатымъ четвероугольникомъ, имвшимъ форму могилы. Вслдствіе бывшихъ дождей земля тутъ осла и потому на ней явственно обрисовывалась эта форма…
И когда собака разрыла грунтъ на нсколько дюймовъ вглубь, она вытащила оттуда что-то… именно руку въ рукав. Томъ перевелъ духъ и сказалъ:
— Идемъ, Геккъ… Найдено.
Какъ мн стало страшно!.. Мы выбжали на дорогу и позвали первыхъ людей, которые намъ встртились. Они схватили заступъ изъ сарая и вырыли трупъ. Въ какомъ волненіи были вс, скажу вамъ! Лица уже нельзя было признать, но въ этомъ и не было нужды. Вс говорили: «Бдный Юпитеръ! Это его одежда, до послдняго лоскута!»
Нкоторые изъ присутствовавшихъ бросились оповстить всхъ и донести мировому судь для того, чтобы онъ могъ тотчасъ нарядить слдствіе, а мы съ Томомъ кинулись домой. Томъ былъ вн себя и совсмъ задыхался, когда мы вбжали въ комнату, въ которой находились дядя Силасъ, тетя Салли и Бенни. Томъ такъ и выпалилъ:
— Мы съ Геккомъ нашли трупъ Юпитера Денлапа, мы одни съ ищейкой, посл того, какъ вс отказались отъ поисковъ; и если бы не мы, не отыскать бы его никогда. И онъ былъ убитъ дубиной или чмъ-нибудь въ такомъ род; я пойду отыскивать убійцу и, увидите, отыщу.
Тетя Салли и Бенни поднялись съ мста, поблднвъ даже отъ изумленія, а дядя Силасъ, какъ былъ, такъ и упалъ съ своего кресла на полъ ничкомъ и простоналъ:
— О, Господи!.. Вы нашли его…
X
Мы вс оцпенли отъ этихъ страшныхъ словъ. Съ полминуты не могли даже двинуть рукою или ногою. Потомъ, опомнясь немного, подняли старика, усадили его опять въ кресло, Бенни стала его ласкать и утшать, также какъ и тетя Салли, но об он, бдняжки, были поражены до потери сознанія и, очевидно, даже не понимали, что длаютъ. Томъ былъ тоже въ ужасномъ состояніи: его пронзила мысль о томъ, что онъ повергъ, можетъ быть, своего дядю въ тысячу бдъ, худшихъ, чмъ вс прежнія, и все это могло бы не случиться, если бы онъ не увлекся такъ своею жаждой прославиться и пересталъ бы разыскивать трупъ, какъ перестали другіе! Но онъ скоро овладлъ собой и сказалъ:
— Дядя Силасъ, не говорите подобныхъ словъ. Это опасно, между тмъ въ нихъ и тни правды нтъ.
Тетя Салли и Бенни были благодарны ему за такія увщанія и говорили то же самое; но старикъ только трясъ головою съ скорбнымъ и безнадежнымъ видомъ, слезы текли у него по щекамъ и онъ повторялъ:
— Нтъ… это я… Бдный Юпитеръ, я его уходилъ!
Ужасно было слушать это, а онъ принялся разсказывать, какъ оно случилось, и именно въ тотъ самый день, когда мы съ Томомъ пріхали, и около солнечнаго заката. Онъ говорилъ, что Юпитеръ выводилъ его изъ себя и разозлилъ, наконецъ, до того, что онъ пришелъ въ бшенство, схватилъ палку и ударилъ его по голов изо всей силы, такъ что тотъ повалился. Онъ тотчасъ раскаялся въ своемъ поступк, испугался, сталъ на колни, поднялъ голову Юпитера и сталъ его просить вымолвить слово, доказать, что онъ живъ… Юпитеръ скоро опомнился, но лишь только увидалъ, кто поддерживаетъ ему голову, вскочилъ въ смертельномъ страх, перепрыгнулъ черезъ плетень и убжалъ въ лсъ. Дядя Силасъ надялся поэтому, что поранилъ его лишь слегка.
— Но, нтъ, — сказалъ онъ, — это только испугъ придалъ ему эту вспышку силы и она скоро угасла, разумется. Онъ упалъ среди чащи и умеръ тамъ но недостатку чьей-либо помощи…
И дядя Силасъ принялся снова рыдать, упрекая себя и говоря, что на немъ теперь печать Каина и что онъ опозорилъ свою семью; его уличатъ и повсятъ. Томъ возражалъ ему, говоря:
— Нтъ, васъ не уличатъ, потому что вы не убивали его. Одинъ вашъ ударъ не могъ причинить ему смерти. Убилъ его кто-либо другой.
— Я, а никто другой! — отвчалъ старикъ. — Кто другой имлъ что-нибудь противъ него?.. Кто могъ имть что-нибудь противъ него.