Чтение онлайн

„Въ эту минуту, вижу я, детъ человкъ верхомъ на мул. Самъ не знаю зачмъ, я кинулся прочь отъ него, въ кусты. Это было нелпо. Поровнявшись со мною, онъ остановился, подождалъ немного, не выйду ли я, потомъ отправился дале. Я упалъ духомъ, понимая, что самъ испортилъ дло своей необдуманностью: онъ могъ указать на меня, если бы повстрчался съ Талемъ Клэйтономъ.

«Однако, около трехъ часовъ ночи, я добрался до Александріи, увидалъ у пристани этотъ пароходъ и очень обрадовался, чувству себя въ безопасности, понимаете! Разсвтало. Я вошелъ сюда, взялъ эту каюту, одлся въ это платье, потомъ снова вышелъ на палубу, взобрался на мостикъ къ шкиперу и сталъ сторожить, хотя понималъ, что это бездльно. Воротясь сюда, я полюбовался на свои брилліанты, все ожидая, когда же тронется пароходъ? А онъ стоялъ, потому что поправляли что-то въ машин, но я не зналъ этого, будучи мало знакомъ съ пароходствомъ.

„Ну, короче сказать, двинулись мы съ мста лишь въ полдень, но я уже задолго передъ тмъ запрятался въ свою каюту, потому что еще до завтрака увидалъ издали человка, который по походк походилъ на Клэйтона, и сердце у меня такъ и замерло. Я думалъ: если онъ узнаетъ, что я здсь, то попался я, какъ мышь въ мышеловку! Ему стоитъ только подстеречь меня и выждать… выждать, когда я сойду на берегъ, разсчитывая, можетъ быть, что онъ за тычячу миль отъ меня, пойти слдомъ за мною и отнять у меня брилліанты, а потомъ… О, я знаю, что онъ сдлаетъ потомъ!.. И это ужасно… ужасно!.. А теперь, какъ я вижу, и другой тутъ же.'на пароход!.. О, ребята мои, это бда, страшная бда! Но вы поможете мн спастись, неправда ли?.. О, милые мои, будьте жалостливы къ бдняг, котораго травятъ до смерти… спасите меня, и я буду благословлять самую землю, по которой вы ступаете!“

Мы старались его успокоить, говорили, что придумаемъ что-нибудь ему въ помощь и что ему нечего уже такъ бояться. Мало-по-малу, онъ ободрился, повеселлъ, отвинтилъ пластинки у своихъ каблуковъ, вынулъ брилліанты и сталъ подставлять ихъ такъ и эдакъ къ свту, чтобы полюбоваться ихъ игрой; нечего говорить, они были великолпны, когда лучи падали на нихъ: они вспыхивали и бросали снопы огня на все кругомъ. Но я все же думалъ, что за дуракъ этотъ Джэкъ. Будь я на его мст, я отдалъ бы эти каменья тмъ двумъ молодцамъ съ тмъ, чтобы они сошли съ парохода и оставили бы меня въ поко. Но у него были свои взгляды. Онъ говорилъ, что тутъ цлое состояніе, и не хотлъ ничего слышать.

Мы останавливались два раза для исправленія машины и стояли однажды ночью даже довольно долго у берега. Но Джэкъ находилъ, что недостаточно темно, и боялся сойти. При третьей подобной же остановк дло показалось удобне. Мы пристали къ берегу у одной рощи, миляхъ въ сорока отъ фермы дяди Силаса, часу во второмъ ночи; было облачно и начиналась настоящая буря. Джэкъ находилъ случай удобнымъ для бгства. Мы забирали на бортъ дрова, но скоро дождь полилъ, какъ изъ ведра, а втеръ все усиливался. Понятно, что вс судорабочіе, завернувшись въ порожніе мшки, накинувъ ихъ на голову, какъ они всегда это длаютъ, когда таскаютъ дрова. Мы достали такой же мшокъ для Джэка; онъ пробрался на корму въ этомъ одяніи и съ своимъ саквояжемъ подъ нимъ сталъ въ кучу съ прочими и перешелъ съ ними на берегъ. Когда мы увидли, что онъ уже за чертой свта отъ нашихъ фонарей и исчезъ въ темнот, мы обрадовались и торжествовали… Но недолго. Кто-нибудь донесъ о томъ, потому что минутъ черезъ восемь или десять, смотримъ мы, т двое молодцовъ бгутъ что есть мочи, проталкиваются впередъ, прыгаютъ на берегъ и были таковы! Мы ждали до разсвта, все надясь, что они воротятся, но нтъ! Оставалось намъ уповать только на то, что Джэкъ могъ уйти настолько впередъ, что они его не догонятъ и онъ успетъ пробраться къ своему брату и спрячется тамъ.

Онъ хотлъ идти прибрежной дорогой и поручилъ намъ узнать, дома ли Брэсъ и Юпитеръ и нтъ ли у нихъ кого чужого. Всть эту мы должны были передать ему, придя украдкою посл солнечнаго заката въ небольшую смоковничью рощу, находившуюся за табачнымъ полемъ дяди Силаса, на прибрежь; мсто это было очень уединенное.

Мы съ Томомъ долго еще толковали объ участи Джэка. Томъ полагалъ, что ему могло посчастливиться лишь въ томъ случа, если бы т двое погнались вверхъ по рк, а не внизъ; но это было мало вроятно, потому что они знали, откуда онъ родомъ; поэтому скоре можно было ожидать, что они пойдутъ по врному слду, будутъ подстерегать Джэка цлый день и потомъ убьютъ его, когда стемнетъ, и снимутъ съ него сапоги. Очень жалли мы бднаго Джэка.

Машину успли починить только къ вечеру, и солнце почти уже зашло, когда мы пріхали къ мсту. Мы пошли на ферму, не останавливаясь нигд, и только сдлали крюкъ въ рощ съ тмъ, чтобы объяснить Джэку, почему мы запоздали, и попросить его обождать, пока мы сбгаемъ къ Брэсу и узнаемъ, какъ тамъ все обстоитъ. Порядочно уже стемнло, когда мы, усталые и въ поту, обогнули лсную опушку и увидали въ шагахъ тридцати передъ собой группу смоковницъ. Но въ ту же минуту какіе-то два человка бросились въ эту чащу, и мы услышали страшный повторявшійся крикъ о помощи.

— Убили бднаго Джэка! — сказали мы. Не помня себя отъ страха, мы кинулись въ табачное поле и спрятались тамъ, дрожа такъ, что платье на насъ ходуномъ ходило. Я лишь только мы тамъ укрылись, какъ мимо насъ, прямо къ смоковницамъ, пробжали еще какіе-то двое; черезъ секунду оттуда выскочили уже четверо, и вс понеслись къ дорог, то есть двое догоняли двухъ другихъ.

Мы лежали въ трав, совсмъ одурвъ, и прислушивались, но все было тихо, только сердце стучало у насъ въ груди. Тамъ, подъ смоковницами, лежало что-то страшное; намъ казалось, что у насъ подъ бокомъ привидніе… Мсяцъ поднялся какъ бы изъ подъ самой земли, такой огромный, круглый и яркій, и смотрлъ изъ-за втокъ, точно лицо человческое изъ-за тюремной ршетки. Вокругъ насъ вставали темныя тни, вились какія-то блыя клубья и всюду господствовала глубокая тишина, страшная, жуткая, какъ на кладбищ… Вдругъ Томъ шепчетъ мн:

— Смотри… что это?

— Не надо, говорю я. И чего ты пугаешь такъ невзначай? Я и такъ чуть уже не умеръ отъ страха.

— Смотри, теб говорятъ! Къ намъ кто-то идетъ… Оттуда, изъ подъ смоковницъ.

— Томъ, молчи!

— И какой громаднйшій!

— О, Господи… Господи… помилуй!.

— Молчи самъ теперь… онъ сюда направляется.

Томъ былъ въ такомъ волненіи, что едва могъ прошептать это. И я посмотрлъ… не могъ удержаться отъ этого. Мы оба приподнялись на колни, упершись подбородками въ плетень и стали смотрть, едва дыша. Что-то близилось по дорог, но тнь отъ деревьевъ мшала намъ видть, что это такое, до тхъ поръ, пока это не поровнялось съ нами… Тутъ оно вступило въ пространство, ярко освщенное мсяцемъ… и мы такъ и повалились назадъ: это была тнь Джэка Денлапа!

Минуты съ дв мы не могли и пошевелиться; потомъ видніе исчезло, и мы заговорили шепотомъ. Томъ сказалъ:

— Он всегда бываютъ неясныя, точно изъ дыма сотканныя. Можетъ быть, и длаются изъ тумана… а это была не такая!

— Не такая, — подтвердилъ я. — Я отлично видлъ бакенбарды и очки.

— Да, и можно было тоже хорошо разсмотрть цвта на его маскарадномъ наряд… Брюки клтчатыя, зеленыя съ чернымъ.

— Жилетъ изъ бумажнаго бархата, пунсовый съ желтыми клточками…

— Кожаныя штрипки у панталонъ… и еще одна изъ нихъ болталась, незастегнутая…

— Да и эта шляпа…

— Что за странная шляпа для тни!

Надо вамъ сказать, что тогда только-что вошли въ моду такія шляпы: черныя, высокія, врод дымовой трубы, твердыя, негнущіяся и съ круглымъ дномъ… точно обрубокъ сахарной головы.

— Не замтилъ ты, Геккъ, волосы у него т же?

— Нтъ… Или замтилъ?.. То кажется мн, что да, то опять нтъ…

— Я не замтилъ, но что касается саквояжа, я очень хорошо видлъ его.

— И я. Но къ чему тни имть саквояжъ?

— Вотъ на! Не хотлъ бы я быть такимъ дуракомъ, будь я на твоемъ мст, Геккъ Финнъ. Все, что было у человка, то и его тни принадлежитъ. Имъ надо имть свои вещи, какъ и всмъ другимъ. Ты видишь же, что платье у привиднія обратилось въ такое же вещество. Почему же не обратиться и саквояжу? Это понятно, я думаю.

Онъ былъ правъ. Я не могъ ничего возразить. Въ это время мимо насъ прошелъ Билли Уитерсъ съ своимъ братомъ Джэкомъ. Джэкъ говорилъ:

— Какъ ты думаешь, что такое онъ тащилъ?

— Не знаю… а только что-то тяжелое.

— Да, едва справлялся. Врно это какой-нибудь негръ, который укралъ ржи у стараго пастора Силаса.

— Такъ и я думаю. Оттого я и виду не подалъ, что подмтилъ его.

— И я тоже!

Они оба захохотали и пошли, такъ что мы не слышали боле ничего, но изъ сказаннаго было уже видно, до чего сталъ непопуляренъ старый дядя Силасъ. Никогда эти люди не позволили бы негру обворовывать кого бы то ни было такъ безнаказанно!