Чтение онлайн

«До 1994 года я не был знаком с Муллой Омаром, поскольку он не учился в Пакистане, но те, кто окружал его, все были из Хаккания и часто приезжали ко мне обсудить, что следует делать. Я не советовал им создавать партию, потому что пакистанская разведка все еще пыталась настраивать партии моджахедов друг против друга и сохранить раскол между ними. Я сказал им, что нужно основать студенческое движение. Когда возникло движение Талибан, я сказал разведке: теперь пускай студенты заберут себе Афганистан», — говорил Хак. Самуил Хак глубоко уважал Муллу Омара. «Я впервые встретил Омара в Кандагаре в 1996 году, и я был горд тем, что его избрали вождем правоверных (Амир-уль-Муминиин). У него не было ни денег, ни связей, ни знатного происхождения, но он пользовался большим уважением, чем кто-либо другой, и Аллах избрал его их вождем. Ислам учит, что тот, кто может принести мир, может быть избран эмиром. Когда исламская революция придет в Пакистан, то ее возглавит не старик вроде меня, а такой же никому не известный человек из народа».

Самуил Хак постоянно держит связь с Омаром, помогая ему в международных делах и давая советы по важным вопросам шариата. Он — один из основных организаторов вербовки пакистанских студентов в ряды талибов. После поражения Талибана в Мазари-Шарифе в 1997 году Мулла Омар позвонил ему и попросил о помощи. Хак закрыл свое медресе и послал всех студентов воевать за Талибан. После битвы за Мазари-Шариф в 1998 году Хак организовал встречу лидеров Талибана с руководством 12-ти медресе в СЗПП, чтобы набрать подкрепления для армии талибов. Все медресе согласились закрыться на один месяц и послать 8000 студентов в Афганистан. Поддержка со стороны деобандийских медресе — один из главных источников силы талибов, не менее важный, чем поддержка пакистанского правительства или разведки.

Другая фракция ДУИ управляет Исламским университетом в городе Бинори под Карачи. Он был основан покойным маулави Мохаммад Юсуфом Бинори и насчитывает 8000 студентов, несколько сот из которых афганцы. В нем учились несколько будущих министров правительства талибов. Он существует на пожертвования мусульман из 45 стран. «Средства, которые мы получаем, — дар Аллаха, — говорит преподаватель муфтий Джамиль. — Мы гордимся тем, что мы учили талибов, и мы всегда молимся за их успех, поскольку им удалось установить строгий исламский порядок». [116] В 1997 году Бинори послал 600 студентов на помощь талибам. В ноябре 1997 года, после убийства трех, преподавателей, студенты из Бинори устроили в Карачи погром. Они вступали в схватки с полицией, ломали автомобили, громили видеосалоны и избивали фотографов. Впервые самый большой и космополитичный город Пакистана испытал на себе беспорядки в стиле Талибан.

Другая экстремистская фракция, отколовшаяся от ДУИ, Сипах-и-Сахаба Пакистан (ССП), самая яростная антишиитская группа в Пакистане, пользуется поддержкой талибов. После того как члены ССП убили несколько сотен шиитов, правительство решило разгромить ССП. Тогда вожди ССП бежали в Кабул, где им было предоставлено убежище.

Сотни членов ССП проходили подготовку на тренировочной базе неподалеку от города Хост, созданной талибами и бин Ладеном. В 1998 году американцы обстреляли ее крылатыми ракетами. Тысячи членов ССП воевали на стороне Талибана.

ДУИ получила большие выгоды от своего покровительства талибам. Впервые она приобрела международный престиж и влияние как один из главных покровителей исламского радикализма. Ни пакистанское правительство, ни разведка, ни Саудовская Аравия, ни страны Персидского Залива не могли больше игнорировать ее. Базы в Афганистане, руководимые ранее Хекматьяром, были захвачены талибами и переданы фракциям ДУИ, в частности ССП, чтобы служить убежищем и местом для подготовки моджахедов из других стран. В 1996 году Талибан передал тренировочный лагерь «Аль-Бадр» неподалеку от города Хост на пакистано-афганской границе движению Харакат-уль-Ансар под руководством Фазлур Рахман Халила. Это еще одна группа, отколовшаяся от ДУИ и известная своей крайней воинственностью. Ее члены воевали в Афганистане, Кашмире, Чечне и Боснии. [117] Через два года лагерь был атакован американскими крылатыми ракетами.

Прочность связей между Талибаном и некоторыми из крайних пакистанских деобандистов обусловлена их общей идеологией. Некоторые руководители деобандистов по обе стороны границы происходят из пуштунского племени дуррани, живущих вокруг Кандагара и пакистанского Чамана. Традиция Деобанда не признает племенную и феодальную иерархию, откуда идет и недоверие талибов к вождям племен и кланов, которых они лишили всякого влияния. И тех, и других объединяет вражда к шиитам и Ирану. Сейчас пакистанские деобандисты желают совершить в Пакистане исламскую революцию в стиле Талибан.

Талибы явно отошли от деобандийской традиции учености и реформ, поскольку для них всякое сомнение есть грех, а любой спор — почти что ересь. Но, совершив это, они выдвинули новую, радикальную и угрожающую всем правительствам региона модель исламской революции. Хекматьяр и Масуд не противились модернизации. Талибан, напротив, решительно противится модернизации и не имеет ни малейшего желания понять или принять современные идеи прогресса и экономического развития.

Талибы плохо знают историю ислама и Афганистана, шариат и Коран, политические и идейные изменения в мусульманском мире на протяжении двадцатого века. Если исламский фундаментализм двадцатого века имеет долгую историю учености и полемики, талибы не имеют этой традиции и лишены этой перспективы. Талибан не создал никакой исламской программы или научного анализа исламской или афганской истории. Их знания о мире радикального ислама минимальны, а понимание собственной истории — еще меньше. Это порождает обскурантизм, не допускающий никакого спора даже со своими единоверцами.

Созданная талибами модель чистой исламской революции имела огромные последствия в Пакистане и, в меньшей степени, в республиках Средней Азии. Пакистан, уже будучи хрупким государством, переживающим кризис идентичности, развал экономики, страдающим из-за этнических и межобщинных противоречий и коррумпированной правящей элиты, которая неспособна нормально управлять страной, стоит сейчас перед призраком нового исламского наступления, руководимого не традиционными и привычными исламскими партиями, а новыми группами неоталибов.

К 1998 году пакистанские талибы запрещали смотреть телевизор и видео в городах пуштунского пояса, вводя шариатские казни наподобие побиения камнями и отрубания конечностей, пренебрегая светскими законами, убивали шиитов и заставляли людей, в особенности женщин, одеваться согласно предписаниям талибов и вести соответствующий образ жизни. Поддержка талибов больно ударила по самому Пакистану, хотя руководители страны старались не замечать этого и продолжали поддерживать Талибан. В Средней Азии, в особенности в Узбекистане и Таджикистане, полиция охотится за неоталибами в Ферганской долине.

Талибы явили мусульманскому миру и Западу новый тип исламского экстремизма, отвергающего любые компромиссы с умеренным исламом и с Западом. Отказ талибов пойти на соглашение с учреждениями ООН и странами-донорами или поступиться своими принципами в обмен на международное признание, отвержение ими мусульманских правящих элит за их продажность возбудили споры во всем мусульманском мире и вдохновили молодое поколение исламистов. Талибы произвели на свет новый исламский фундаментализм грядущего тысячелетия — бескомпромиссный и не признающий никакой другой политической системы, кроме своей собственной.

Единственным обстоятельством, могущим воодушевить простых афганцев и внушить им надежду на то, что талибы принесут с собой мир, был их обычай коллективного руководства и принятия решений по общему согласию, а не волей одного вождя. На Шуре талибов в Кандагаре утверждалось, что она следует раннеисламской модели достижения согласия среди правоверных путем дискуссии, для которой необходимо прислушиваться к народному мнению и быть ближе к народу. Идея Шуры во многом основывалась на пуштунской племенной джирге, или совете, на котором все вожди кланов решали важные вопросы жизни племени. Во время своих ранних приездов в Кандагар я был впечатлен тем, как командиры, муллы и простые бойцы спорили всю ночь напролет до тех пор, пока Мулла Омар не принимал решения.