Чтение онлайн

Даже рисуя себе это наслаждение в фантазиях, я представляла себя другой — тоньше, миловиднее. Я представляла себя другим человеком. Теперь нужда в этом отпала. Я была только собой, целиком и полностью, а волшебник — собой, и мы вместе поднимались, совершая это восхитительное путешествие, открывая для себя новое сладостное место, где оба упадем, запыхавшись.

Я представляла себе, как все будет, лишь внешне, словно смотрела со стороны, — наверное, поэтому я так разволновалась теперь, когда все происходило по-настоящему.

Я не думала, что это состояние окажется таким поразительным, если проживать его изнутри. Как будто Дом открывал двери в неожиданные комнаты, но уже во мне самой. Внутри меня оказались целые миры, которые люди вроде Арона и его приятелей и вообразить бы не смогли.

Голова кружилась. Я стояла на краю собственного «я», глядя в бескрайнюю ширь, на булавочные огоньки наслаждения, бежавшие по рукам, ногам, по каждому нерву. Сильвестр зажег во мне волшебную силу, соединив все эти огоньки воедино.

Я не понимала, человек он или не совсем человек, но сейчас мы вместе постигали, как кожа отдается коже, как освобождается, и я в первый раз ощутила, что создана правильно, что мое тело верно служит мне, что я задумана и устроена лучшим образом.

Волосы на висках взмокли, ну и пусть. Я не знала больше, безобразна я или прекрасна. Я не смогла бы сказать этого и о волшебнике. Мы были два существа, устроенные по-разному — устроенные, может быть, необычным образом, — но ни один из нас не был неправильным.

И, чувствуя себя свободной, я засмеялась.

Глава 22

Наутро я проснулась с чувством спокойствия и одновременно оттого, что мне было мучительно неудобно. Неудобство происходило от жесткой холодной земли, которая, кажется, сплющила мне кости бедер, и от острой травы, которая исколола мне всю голую кожу, а голой кожи было больше, чем я привыкла.

Костер давно догорел; остались только стойкие рыжие угольки, похожие на полуоткрытый глаз в мыльном налете пепла. Какое-то время мы с угольками смотрели друг на друга; наконец я очнулась, осмыслила, где нахожусь и в каком состоянии мое тело, а также убедилась, что все его части на месте.

Я спала на земле, мне было холодно, тело болело, но я испытывала умиротворение, и это чувство исходило от Сильвестра. Его длинное гладкое тело аккуратно обхватило мое, словно я мешочек трав, а он — бечевка, которой перевязан этот мешочек.

Спиной я ощущала, как поднималась и опадала его грудь, чувствовала ягодицами теплый изгиб его бедер и еще кое-что, при мысли о чем я вспыхнула.

Ночью Сильвестр натянул на нас мою нижнюю юбку, но она сползла и теперь прикрывала только наши ноги ниже колен, выставив все остальное на свет божий. Я невольно покраснела и поежилась, тут же ощутив, как волшебник выдохнул мне в затылок. Мои движения заставили его зашевелиться, но потом он снова уснул.

Каждый дюйм моей кожи, каждая унция моей плоти переживала восхитительное удивление. Прошлой ночью я пробудилась, чтобы стать новой, неожиданной собой, и сейчас чувствовала себя, как новорожденный жеребенок, который пытался встать на ноги.

Я заглянула в себя и увидела собственные тепло и гибкость, увидела, какие у меня умные губы, руки и ноги, — они без подсказки знали, что делать, они были созданы с той же мудростью, что и любая лесная тварь.

Но пришло утро, и я против воли понимала, что новое знание уже отступало. Я исполнилась волшебной силы ночью — и только; а волшебная сила Сильвестра была при нем всегда.

Мы согрелись и смеялись у льстивого костра. Оглядывая себя, свою голую кожу в пупырышках от холода, я замечала каждый прыщ, каждый волос, каждую прожилку, каждую ямку и каждую складку жира. Не пожалеет ли волшебник о вчерашнем, увидев меня в беспощадном свете серого утра?

Мой мочевой пузырь проснулся и заявил о своих правах. Я как могла медленно выпуталась из объятий Сильвестра, чудесным образом умудрившись не разбудить его. Я встала, скрипя замерзшими костями, и оглянулась.

Волшебник, конечно, был само совершенство. Кожа без единого пятнышка, даже без волос, без особых примет, белая, как кость. Волосы спутались, как и мои, только у меня на макушке они превратились в воронье гнездо, дополненное веточками и листьями, а его просто пришли в художественный беспорядок.

Я как можно тише пробралась через подлесок, нашла укромное место и присела, чтобы облегчиться. Закончив, я оделась, причем пуговицы сопротивлялись моим замерзшим пальцам. Фланель приятно грела, жаль только было приглушать новое певучее знание обнаженной кожи.

Сунув руки в карманы, чтобы согреться, я зашагала назад, к нашему маленькому лагерю. Пальцы сомкнулись на печатке с вороном. Я помертвела. Мне показалось — или она и правда стала плотнее, тяжелее? Я вспомнила слова Уточной Ведьмы и разжала пальцы.

А вдруг я, подумав в гневе о короле и волшебницах, заставлю печать заработать и тем случайно погублю Сильвестра? Может, лучше выбросить эту штуку в лесу прямо сейчас, избавиться от нее, словно я и не собиралась использовать ее.

Или собиралась?

Эта мысль напугала меня. Конечно, не собиралась, твердила я себе. Пустить печать в ход означало уничтожить Сильвестра вместе со всей остальной его так называемой семьей. Или все — или никто, как сказала Уточная Ведьма.

Маленькое заклятие — точнее, огромное заклятие, упакованное в столь малую форму, — убьет всех, кто прибегает к волшебной силе сердец. Обойти его невозможно. Сильвестр — один из волшебников. По правде, я не горела желанием убивать и остальных, какую бы ненависть они ни вызывали. Слишком серьезное, слишком весомое дело.

Я услышала, как за спиной вздохнул и зевнул Сильвестр, и прогнала эти мысли. Отряхнувшись и пригладив волосы, что мне не слишком удалось, я обернулась.

Наверное, сейчас мне будет тяжело. Наверное, волшебник испытает неловкость, даже стыд, стоит ему увидеть меня в холодном свете утра.

К чему я не была готова, так это к улыбке, которая последовала за зевком — открытой, ничем не сдерживаемой улыбке, которая сделала его сверхъестественную красоту теплее и человечнее. Я поняла, как редко видела, чтобы Сильвестр улыбался или смеялся.

— Доброе утро, — сказал он без тени неловкости.

— Доброе утро.

Я кашлянула, желая скрыть, что слова немного застревали у меня в горле. Волшебник опять зевнул и потянулся, как Корнелий, — его явно не смущала собственная нагота. Конечно, будь у меня такая внешность, я бы тоже не испытывала смущения по поводу своей наготы. Размявшись всласть, он протянул мне руку.

— Ты не замерз? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я никогда не мерзну, — улыбнулся Сильвестр.