Чтение онлайн

— Ну откуда мне знать. Я понятия не имею, что нас там ждет.

— Ладно. — Корнелий поточил когти о ствол и изящно расположился под деревом.

— Готов? — спросила я Сильвестра.

Он кивнул, хоть и выглядел слегка обеспокоенным.

— Хорошо, — сказала я и переступила невидимую грань.

Во всем мире не найти человека, который был бы так же далек от магии, как я — полная противоположность любому волшебнику, — но даже я сразу почувствовала: что-то изменилось. Мир уплотнился, сгустился, в нем даже повисла легкая дымка; я видела, как сквозь траурную вуаль.

Судя по тому, что происходило с Сильвестром, он ощутил эту перемену так, будто ему на голову обрушился мешок камней. Его высокая фигура согнулась пополам, и волшебник начал задыхаться, хватаясь за сердце.

Его судороги немного походили на то, что я чувствовала во время приступов сердечной боли, отметила я с псевдонаучным интересом, а также изрядной долей злорадства.

— Помоги, — задыхаясь, проговорил он.

Должна признаться, что его мучения доставляли мне некоторое удовольствие — после всего, что я по его милости испытала, хотел он того или нет. Но я все-таки подошла к нему. Не зная, что делать, я обхватила его за плечи в знак поддержки. Волшебник тяжело навалился на меня, отчего я чуть не упала, но все же устояла.

Я уже приготовилась к тому, что сейчас меня, как всегда, захлестнет волна любви и желания, но ничего не произошло. Я в изумлении отступила, и Сильвестр чуть не упал.

— Ты чего?! — крикнул он, почти как простой смертный.

— Ничего, — прошептала я. — Совсем ничего.

— В каком смысле?

— Я ничего не чувствую, — сказала я уже громче и выпрямилась.

Плечи расправились, в горло свободно полился чистый воздух. Я даже не осознавала, насколько напряжена. Неделями.

Ужасные, прекрасные, всепоглощающие любовь и наваждение прошли, отступили, словно лихорадка. И, как после лихорадки, я ощущала легкость, чистоту и свободу, слегка вздрагивая оттого, что кожа моя теперь заново привыкала облекать обычную, прежнюю Фосс, а не кипящую ядовитую страсть, которую едва удавалось сдерживать. Воздух даже в этом странном, тяжком месте казался свежим.

А вот Сильвестр выглядел ужасно. Под глазами от усталости залегли фиолетовые тени, щеки под точеными скулами ввалились.

— Ты разве не чувствуешь? — с трудом выговорил он.

— Заклятие, — сказала я. — Заклятие рассыпалось. Оно здесь не действует.

Больше того. Теперь, когда невыносимые любовь и преданность, вызванные заклятием, прошли, я по-настоящему ощутила, что у меня нет половины сердца. Я испытывала сосущую пустоту — словно в голодном животе, — но чувство было более глубоким, сильным. Наверное, что-то подобное переживает мать после того, как дитя покидает ее утробу.

Я никогда не ощущала свое сердце по-настоящему, а сейчас лишилась возможности снова соединить его части воедино, потому что по дороге сюда мы обратили его в прах и пепел и оно перестало существовать.

В душе у меня нарастало ужасное горе, оно ширилось и набухало, оно заслонило от меня небо, и я вцепилась в ствол, чтобы устоять на ногах.

— Фосс, — послышался откуда-то издалека голос Сильвестра, — как ты себя чувствуешь?

Я чувствовала себя обездоленной. Как будто Па умер или как будто я во второй раз потеряла мать. Я уткнулась лбом в древесную кору, дожидаясь, когда пройдет головокружение, когда я снова смогу дышать. А ведь всего несколько секунд назад чувства были такими кипучими!

— Нормально, — выдавила я.

— Нет, не нормально.

— Да и ты неважно выглядишь. — Я уставилась на него. — И ты, и твоя одежда.

Сильвестр с трудом поднялся на ноги. Темные края его платья обернулись дымом и подергивались, словно внезапно ожили и норовили улетучиться. Пуговицы, казалось, отрастили лапки и забегали по плащу. Выглядело все это устрашающе, поверьте мне. Наряд волшебника расползался у меня на глазах.

— Она же волшебная, — сказал Сильвестр. — И сейчас исчезнет.

Тут я обнаружила, что и мой волшебный плащ исчез, но под ним, к счастью, было мое собственное старое платье — то самое, что я забрала из шкафа в доме Па.

Я сунула руку в карман; немногочисленное имущество оказалось на месте. Наверное, плащ все-таки всего лишь иллюзия, а эти вещи — настоящие, оттого и не пропали.

Где они лежали все это время — в кармане плаща или в кармане моего платья, просто волшебные силы заставили меня думать иначе? От всего этого колдовства у меня, как обычно, разболелась голова.

— Я об этом не думала. — Я вдруг поняла, как нам до сих пор везло. — Твой отец сотворил тебя волшебной силой. А это место может… сделать тебя прежним.

— Во мне должно остаться достаточно человеческого, — сухо сказал Сильвестр.

— Да, но с твоей одеждой явно творится что-то не то.

Одна из пуговиц-букашек со свистом сорвалась в никуда. Сапоги превратились в подобие густой нефти и как будто потекли вверх по ногам. Сильвестр посерел лицом; он выглядел ужасно уставшим.

— Может, тебе лучше раздеться? — предложила я.

Волшебник пристально взглянул на меня.

— Ты не забыл, что заклинание на меня больше не действует? Мне неинтересно, чтобы ты оголился только ради того, чтобы оголиться. Просто твой наряд тебя того гляди или сожрет, или задушит. Он в этом лесу держится на нитке. В буквальном смысле.

Сильвестр опустил глаза на свои стремительно распускающиеся одежды и вздохнул:

— Ладно.

Он освободился от ремня и висевших на нем банок с сердцами, которые захватил из Хранилища (они, кажется, отлично чувствовали себя в новых обстоятельствах — наверное, потому, что изначально не были волшебными, если только их не трясла рука какого-нибудь волшебного делателя), а потом занялся деталями своего туалета, которые сделались вдруг несговорчивыми. Одни обратились в дым, иные стали жидкими, у третьих объявились подмигивающие глазки и множество ножек.

Как только волшебник избавлялся от какой-нибудь части своего гардероба, она тут же уносилась, словно подхваченная ветром, или просто исчезала без следа. Вскоре на нем осталось только то, что некогда было исподним, но теперь больше походило на маленького гладкого хищника — ласку или куницу, — обвившегося вокруг его бедер.

— Ты не могла бы отвернуться? Мне и их надо снять, — попросил он.

— И так, задом наперед, двигаться дальше? — спросила я. — Рано или поздно мне все равно придется на тебя взглянуть.