Чтение онлайн

— Из бочки? — Витка нахмурился. — Чубаську, [28] что ли? Так она ещё больше жрать будет. И стынет быстро.

— Да вот и я сомневаюсь, — сказал Пётр, — знаю я эти печурки… но вот Ник говорит — его дед научил, будет и экономная, и тёплая.

— А как её делать-то такую? — заинтересовался Витька. Ник охотно объяснил:

— Берёшь бочку, ставишь её на попа…

— Бедный, — заметил Пётр серьёзно.

— Остри-остри… Внизу прорубаешь отверстие — прямоугольник, так, дюймов пятнадцать верхняя сторона, десять — боковухи. Вот тут, выше, у верхнего края — ещё одно, поменьше. И в верхней крышке — третье, круглое желательно. Топить можно чем угодно, а эффект в сто раз больше, потому что сверху бочку обмазываем глиной и обшиваем тонкой жестью. И всё.

— А, это я знаю, — вспомнил Витька. — У нас видел такое кое-где, ещё с Безвременья сохранилось, когда кирпича нигде не было толком…

Ник тут же поднялся и объявил:

— Пойду гляну. Если бочку отыщу — сообщу сразу.

— Я с тобой, — вызвался Пётр. — Тут же и прикатим.

Канадец кивнул:

— Пошли.

Витьке никуда тащиться не хотелось, пусть идея и понравилась — но он всё-таки засобирался. Майкл — тоже. Однако Ник махнул на них рукой:

— Сидите. Вдвоём тише и незаметней. Мало ли, где мы её отыщем?

Майкл с видимым удовольствием плюхнулся на место и потянулся за гитарой. С инструментом он освоился окончательно, играл охотно и сейчас начал какую-то странноватую песню…

И — оборвал гитарный аккорд и слова. Нахмурился, словно бы что-то вспоминая…

— А дальше? — подал голос Джек, оторвавшийся от шахмат.

— Не помню, — буркнул Майкл. Позвенел струной. Джек не сводил с него глаз и, видя, что Майкл не собирается петь дальше, задумчиво сказал:

— По-моему те, кто разорил твой посёлок, были не только мутанты и бандиты — но и просто глупцы. Я бы на их месте не совался на вашу землю.

— Большинство из них в ней и остались, — ухмыльнулся Майкл.

— Песня про оборотня? — спросил Дэниэль — он, оказывается, тоже слушал. Майкл кивнул. — А ты сам-то случайно не оборотень?

Дэниэль засмеялся. Майкл посмотрел на него долгим взглядом.

И — промолчал.

Витьке снился сон.

Он не знал, что это было, а потом и не задумывался, потому что забыл его, когда проснулся. Был ли это всплеск ещё толком не понятой и не изученной генетической памяти, так яростно отрицавшейся «серьёзной наукой» до Безвременья? Или просто сплав из читанного и виденного? Кто знает…

…Он шёл по городской улице. Город был брошен — не разрушен, а именно брошен, и все разрушения, который Витька видел, были нанесены временем, а не человеком.

Витька шёл не один, а с братом. Не со старшим братом, а с тем, которого никогда не было. Это был близнец Витьки по имени Вальдор. Оба мальчишки носили серую мешковатую форму с непонятными знаками различия и широкими капюшонами на шнуровке, были обуты в высокие ботинки на шнуровке и ремнях. На поясах из потёртой кожи висели широкие короткие тесаки, длинные ножи и пистолеты в кобурах — вроде древних маузеров.

Витька знал, что они идут уже очень долго, спасаясь от какой-то опасности. Так долго идут, что усталость вытеснила страх. Болели ступни, мерзко посвистывал тёплый сухой ветер. Деревья стояли голые, какие-то обожжённые неведомым пламенем.

— Почему ты не привёз моё тело? — спросил Вальдор. Витька понял, что Вальдор мёртвый, но не испугался, потому что тот оставался братом.

— Я не смог его найти. Мы все бежали, была страшная каша… Ты обиделся?

— Нет, мне уже всё равно, — пожал плечами Вальдор. — Мне ведь всё равно не лежат ьв роще за нашим домом…

— Да, больше нет ни дома, ни рощи, — согласился Витька. — Помнишь наши праздники на холмах?

Вальдор кивнул. они оба в самом деле хорошо это помнил — как ранним-ранним утром выбегали из дома босиком и возвращались только ночью, проведя весь день в рощах, холмах и на реке.

— улыбаясь, пропел Вальдор. И поддал камешек на дороге носком ботинка.

По ощущению, они шли очень долго. Потом слева и спрва начали попадаться люди — они молча, недвижно стояли в развалинах. Женщины, дети, старики в белом, похожие на статуи, высеченные из камня умелым ранводушным мастером.

— Я остаюсь, — немного извиняющимся тоном сказал Вальдор, — дальше ты пойдёшь один.

— Почему? — не испугался, но удивился и огорчился Витька. Вальдор грустно улыбнулся:

— Ну, я же мертвец… Дальше можно только живым.

Он повернулся и неспешным лёгким шагом пошёл к полуразрушенной стене справа. Ловко вспрыгнул на неё, поднял руку, улыбнулся — и застыл, быстро белея. Белизна началась от ботинок, и через какой-то миг перед Витькой стояла стауя его брата…

— Я пойду один, — тихо сказал Витька, но эхо, вдруг ожившее в развалинах, повторило звонким ледянм гонгом:

— Один-н… один-н… один-н…

И город ожил вслед за эхом. Витька ощущал, как сзади приближается опасность. А впереди пробуждалась ещё одна — мир становился враждебным человеку. Что-то толкало — беги, беги, беги, иначе они найдут тебя! Но Витька упрямо стиснул зубы и процедил:

— Я не побегу.

И пошёл. Просто пошёл, хотя было это очень трудно, и Витька обливался потом, как будто продирался через разогретую вату…

…Он не заметил, как местность изменилась. Исчез город. Сожжённые рощи тянулись слева и справа за полосами каменистой растрескавшейся земли. Витька поднял голову — и увидел две дуны. Одна — золотая — висела над головой, занимая четверть неба. Вторая — серебристая — была чуть больше обычной земной Луны и на неё очень походила…

Но это была знакомая картина. Знакомая, как пистолет и как форма, которых он никогда не носил, как Вальдор, которого никогда не было. Он родился и вырос в мире под двумя лунами. Небо не меналось — менялась, и очень быстро, сама земля.

Нужно было куда-то выйти. Витькой овладело беспокойное, тянущее за душу чувство, более сильное, чем все предыдущие. Выйти… да, выйти… выйти в день, в жизнь…

Он заспешил. Надо было спешить — и Витька побежал, но лишь затем, чтобы оказаться перед автоматом с газировкой. Он видел такой в губернском городе. Но у этого автомата не было щели монетоприёмника, а какое-то странное окошко, как у древнего игрального автомата — их Витька тоже видел, но в кино. Впрочем, ни мелочи, ни вообще каких-то денег у Витьки с собой не было. Зато он обнаружил диск с силуэтом руки и, помедлив, положил на него свою ладонь.