Чтение онлайн

– А как же целиться, мне мушку не видно.

– Наплюй на неё и забудь. Здесь специальное стрельбище, и для стрельбы метров на десять-пятнадцать она тебе вообще не нужна.

– Из пистолета?

– Да, хоть из пулемета.

– Но как мне целиться-то? – у нее от удивления даже голос изменился.

– Задача поставлена, какая?

– В цель попасть.

– Все верно. Попасть. А на таком расстоянии, что бы попасть в цель, ловить ее в прицел совсем не обязательно. Попадать и целиться два совершенно разных процесса, которые мы совмещаем для своего удобства. Но только можно целиться и не попадать, а можно попадать, при этом не целясь. Вот мишень напротив, сможешь поразить?

– Если не в центр, а по контуру, то да.

– Хорошо пробуй, как показывал.

Наташа, закрепляя урок, подняла пистолет и выстрелила. Попала очень даже не плохо, не в центр, но и от края далеко. Я ожидал худшего, что дало бы мне возможность более наглядно продемонстрировать разницу владения оружием.

– Моя очередь.

Встал спиной к мишени с ТТ в опущенной руке. Вдох-выдох, поворот, приседание. Хлопнул выстрел, и почти в центре мишени появилось еще одно отверстие. Но дело тут не в точности.

– Сколько времени у меня на все это ушло?

– Не знаю. Может пара секунд, не больше.

– В чем «мораль», поняла?

– Стреляешь не целясь. Поднял ствол и сразу выстрел.

– Вот, главное уловила. Времени целиться в бою не будет. Нужно сразу попадать. Глазами цель видишь и этого достаточно, тело само все за тебя сделает, не давая голове задуматься и потерять время.

– Да это понятно. Но пока не совсем ясно, – она запуталась, не зная как передать мне свою мысль.

– Тут все дело в том, как ты смотришь на мишень. Главное увидеть ее именно как цель. Этому тоже нужно научиться, что бы понимать и чувствовать.

– Я постараюсь, – очень серьезно сказала Наташа.

Дальше я продолжил занятие, уже не отвлекаясь на демонстрацию своих умений или на попытки поразить объемом знаний. Закрепляли пройденное, уделив все время практике. Наташа оказалась сообразительной девочкой, на лету, конечно, не хватала, но брала упорством и желанием. За пару часов я ее серьезно «умотал», но зато соревнование она выиграла. А вечером мы сильно уменьшившейся, но веселой компанией сидели возле костра, пили чай, заваренный «по-походному», прямо в котелке, и рассказывали разные занимательные истории из далекой гражданской жизни. Наташа сидела рядом, прижавшись ко мне плечом и накрывшись одной плащ-палаткой, демонстрируя начало наших отношений. На большее я пока и не рассчитывал, на первом-то, теперь уже можно считать, свидании. Война она, конечно, все спишет, но нужно соблюсти хотя бы минимальные нормы приличия, что бы совсем не оскотиниться.

Осенние вечера быстротечны, да и подмораживать стало заметно сильнее, так, что надолго наши посиделки не затянулись. И мы, и девушки находимся на службе, поэтому, до назначенного времени отбоя, пришлось вернуть их в расположение. Прощались сдержано, под строгим взглядом дежурной, не позволяя себе обнимашек и тем более поцелуев. Как и положено командирам, просто пожали друг другу руки, предварительно оговорив «следующие занятие» по стрельбе. Я действительно собирался поднатаскать Наталью в практической стрельбе, глядишь, и пригодится на будущее, война ведь не завтра закончится.

Неожиданно для себя, на целую неделю, я оказался не у дел. Отлаженная работа по обучению курсантов, как моих партизан, так и парашютистов Старчака, шла своим ходом и не требовала к себе отдельного внимания. Даже включение в план занятий тренировок с использованием бронетехники заводчан, не сильно сказалось на этом процессе. А так вовремя созданная канцелярия сняла большую часть рутинной писанины, отнимавшей, как оказалось, довольно приличный кусок времени. Профессор вместе с командой аэродромных техников-оружейников успешно приступил к выпуску малой партии спецбоеприпасов для наших нужд. Районное руководство, подстегнутое распоряжением с самого «верха» еще активнее принялось за создание резервных баз продовольствия, и эвакуации поголовья скота, на случай прорыва немецких войск. Заводские энтузиасты-комсомольцы активно строили, наверное, первый в мире бронепоезд из бетона. Пономаренко, убывший на фронт, меня тоже пока не беспокоил. Группы, заброшенные в немецкий тыл, приступили к выполнению плана по диверсиям на коммуникациях противника, а специально созданные в армиях отряды истребителей танков к уничтожению вражеской бронетехники. И тоже не безуспешно, по перехваченным разведданным, общими усилиями фронтов и партизан на середину сентября потери в некоторых танковых дивизиях противника на Западном направлении достигли 70 % от штатной численности, правда в основном за счет легких и часто трофейных европейских машин. Что бы ускорить их ремонт, из лагерей, где содержались пленные, отбирались все, кто способен держать в руках гаечный ключ. Еще больше людей набирали в бригады на восстановление разрушенных диверсиями железнодорожных и шоссейных дорог и мостов. Обладая огромным количеством свободных рук, немцы могли позволить себе любые трудозатраты, значительно снижая эффект от наших действий, буквально за сутки устраняя самые сложные повреждения на магистралях. Но, тем не менее, руководство полученными результатами было крайне довольно. Однако в отчетах и сводках слово партизан аккуратно обходили стороной, так как прекрасно помнили судьбу всех, кто был связан с разработкой тактики применения партизанских отрядов при отступлении Красной Армии от своих границ, разработанной в начале тридцатых годов, а затем признанной идеологически неверной и соответственно враждебной новой военной доктрине. Разделить судьбу Блюхера, Якира и Уборевича как и многих других, занимавшихся этим вопросом, желающих не нашлось. А один из немногих идеологов и практиков по данному направлению деятельности, переживших мясорубку 37-го года, герой Испанской компании, полковник Старинов безуспешно пытается попасть на прием к Сталину, что бы доказать необходимость правильного подхода к организации партизанской войны на захваченных врагом территориях. Нужно будет как-нибудь свести его с Пономаренко, глядишь дело и наладится, а то у многих руководителей страны при слове партизан возникает образ бородатого мужика с вилами или в лучшем случае с ружьем системы Бердана в руках, который сам себя и прокормит и вооружит. А это в современных условиях далеко не так, что с успехом и доказывали сейчас наши группы, призванные впоследствии перерасти в настоящие партизанские отряды, а затем, если повезет, и в целые соединения.

Обратной стороной активности на коммуникациях противника стала большая загруженность шифровального отдела узла связи, из-за чего видеться с Наташей приходилось не так часто как бы хотелось, но, тем не менее, наши отношения успешно развивались. Для чего разведотдел фронта требовал указывать в радиосообщениях максимально подробные детали проведенных акций, я не понимал. Шифрограммы же из-за этого получались очень объемные и на их прием-передачу уходило слишком много времени. А это в свою очередь создавало неудобство для групп и опасность быть запеленгованными и попасть под облаву или прочесывание местности. К тому же немцы не стеснялись обстреливать предполагаемые места нахождения передатчика и из всех видов доступного оружия, в том числе используя и авиацию. И порой этого было достаточно, что бы повредить рацию и оставить группу без связи. Однако повлиять на эту ситуацию я ни как не мог.

Погода тоже не радовала, становясь с каждым днем все хуже, а к 17 сентября, в ночь на которое была назначена выброска отряда Линькова, испортилась так, что я рекомендовал перенести ее на более позднее время, но кто бы меня послушал. Из-за количества выделенных машин на аэродроме опять разгорелся скандал, и на плохую видимость из-за низкой облачности, и сильный встречный ветер, достигающий нескольких баллов, что сильно тормозило скорость и так не быстрых самолетов, уже ни кто не обращал внимания. Линьков не согласился с доводами опытного командира авиационного полка и нашими советами, а напрямую обратился к командиру дивизии, где и настоял на своем.

В результате семь самолетов, причем из разных эскадрилий, уже в сгустившихся сумерках, вылетели искать озеро Домжарицкое куда-то под Лепель. На маршруте и в районе десантирования оказалась сплошная низкая облачность, дождь, что в условиях отсутствия радиосвязи между самолетами и наличием большого количества озер в Белоруссии, привело к печальному, но прогнозируемому финалу – пилоты не удержали строй, потерялись в облаках и, ни один экипаж не вышел к назначенному месту точно. Три самолета выбросили десантников в разных местах, два возвратились назад с парашютистами, а судьба еще двух экипажей осталась неизвестной, так как на родной аэродром они не вернулись. Сам Линьков сигнал об успешной высадке тоже не передал и таким образом существование Первого Белорусского партизанского отряда оказалось под большим вопросом. Оправданием всей этой трагедии служило лишь то, что командир отряда и его люди с нетерпением рвались мстить оккупантам. А вот как это отразится на командовании авиаполка, и на нас пока было не ясно, хотя совесть моя оставалась чиста, я приложил максимум усилий, что бы перенести вылет.

За получением возможных «люлей» я, под дождем, по раскисающей дороге, поехал в Вязьму. Прежде чем показаться в разведотделе, решил заскочить в штаб и узнать последние новости, а так же навестить, по-прежнему числившимся у меня в начальниках Худякова.

Западный фронт активно готовился окончательно перейти к обороне, выполняя, полученную еще 10 сентября директиву Ставки «прочно закопаться в землю и за счет второстепенных направлений и крепкой обороны вывести в резерв шесть-семь дивизий, чтобы создать мощную маневренную группу для наступления в будущем». Естественно в штабе все носились как угорелые. Кто-то действительно спешил выполнить важное поручение, но большая часть, как обычно суетилась, больше изображая кипучею деятельность, что бы «не припахали» к выполнению другого задания. На неудачную высадку одного отряда, где-то глубоко в немецком тылу, всем было глубоко плевать, так как на общем раскладе сил это ни как не могло отразиться. Тут люди привыкли мыслить масштабами дивизий, корпусов или даже армий, которые легко посылались в бой или перебрасывались на другой участок фронта. Слегка успокоенный, я направился к Худякову. Тот тоже был занят, но меня встретил радостно и, отложив в сторону кипу бумаг, кивнул головой в сторону стола.

– Готовлю новые предложения по организации и тактике применения крупных авиасоединений, основываясь на опыте первых месяцев воздушных боев. Штабом проведен анализ наших данных и сведений, добытых разведкой. Получается занимательная картина.

– И что же там интересного, чего мы еще не знаем, – усмехнулся я.

– Не скажи. Вопреки сложившемуся мнению, оказывается, что действия нашей истребительной авиации, на начальном этапе войны, были достаточно эффективными. По сведениям, заметь не наших, а противника, за первые две недели боев их потери в самолетах на Восточном фронте, ежедневно выражались трехзначным числом, и когда этот результат мы сможем повторить вновь, не известно. Большие же потери объясняются не тем, что мы плохо готовили пилотов, как это нам пытались вменить в вину. А тем, что в результате дезорганизации и потери связи с командованием, авиаполки остались без топлива и боеприпасов. В итоге истребители уничтожались прямо на аэродромах или просто были брошены при отступлении, из-за невозможности поднять в небо.