Чтение онлайн

Я сглатываю. Я только что стал частью этого дерьма. Но, напоминаю себе, я должен. Это единственный способ убедиться, что она в безопасности.

Она скрывается под волнами, и на миг мое сердце замирает. Оно начинает биться снова только тогда, когда она выныривает, а ее черные как смоль волосы сверкают под светом.

Мой взгляд следует за ней еще несколько минут, а потом я вынужден отвести его, когда она начинает выходить из воды. Какая же это пытка — не смотреть. Я точно знаю, что роскошные капельки воды скатываются по ее гребаным идеальным грудям, стекают с затвердевших кончиков сосков, оставляют следы по животу и собираются лужицей между ее ног. Меня мгновенно охватывает голод и жажда, и сильная боль, а мой член так чертовски тверд, что я не уверен, что смогу дойти обратно до машины.

Я чувствую ее зеленый взгляд на своем лице, пока она медленно идет ко мне, голая. Я чуть поднимаю подбородок, засовываю руки в карманы и пытаюсь сосредоточиться на покачивающихся ветвях высоких пальм. Мой голос звучит хрипло и чуждо:

— Ты пытаешься добиться того, чтобы меня уволили?

— Ничего я не пытаюсь, — отвечает она, ее голос низкий, полный желания и до безумия соблазнительный. Я все еще не смотрю на нее и с облегчением выдыхаю, когда она проходит мимо.

Когда я слышу скрип подвески машины, я оборачиваюсь. Она лежит на капоте своей машины, раскинув руки по верхней кромке лобового стекла, одна нога поднята. Ее ногти, покрытые черным лаком, сверкают на солнце, а длинные конечности напряжены, как струны, подчеркивая выносливость и мышцы.

Гребаный, блядь, ад, трахни меня.

— Чего ты хочешь, Контесса? — слова срываются с меня на долгом выдохе.

Пауза тянется, наполненная дыханием, которое уносит легкий ветер.

— Мне не нравится, когда меня игнорируют. Я хочу, чтобы ты на меня посмотрел.

Что за херня? Я всегда на нее смотрю. Даже когда ее нет рядом, ее образ стоит прямо перед глазами. Он никуда, блядь, не уходит.

С ее разрешения я позволяю своему взгляду разорвать ее на части. Эти подтянутые, выточенные конечности, преступные изгибы, греховные сиськи, божественные бедра, распластанные на металлическом капоте. Мне больше не нужно морить себя голодом, я могу, блядь, пялиться на нее, как грязный старый извращенец в плаще.

Ее ресницы обрамляют соленые капли воды, а губы вызывающе пухлые, приоткрытые, будто ждущие.

— Я думал, ты ненавидишь меня, — говорю я тихо, но в голосе слышится неожиданная, бесконечная глубина.

Я замечаю, как ее дыхание становится короче, чем дольше мой взгляд пожирает каждый сантиметр ее тела.

— Ненавижу.

Блядь. Мой член орет на меня.

— Насколько сильно? — бросаю вызов, мой голос падает в низкий баритон.

Несколько секунд между нами есть только хриплое дыхание.

Ее голос срывается.

— Настолько, что я могу расплакаться.

Я делаю шаг к ней и провожу тыльной стороной руки по губам. Голос становится грубым, шероховатым.

— Хочешь плакать?

Она замирает, ее глаза едва заметно расширяются. Я не блефую.

Ее язык скользит по губам.

Она сглатывает.

Шепчет.

— Да.

Я делаю еще один шаг к ней. Я так близко, что могу протянуть руку и провести пальцами по ее киске. Ее дыхание сбивается, становится рваным.

Все это время мы разговаривали шифрами. Я знаю, чего она на самом деле хочет, и, Господи, я хочу того же, как приговоренный к смерти хочет искупления. Я хочу утонуть внутри нее, почувствовать, как ее тело полностью, блядь, поглотит меня. Мне плевать, что она не девственница. Более того, так даже лучше. Я хочу, чтобы она чувствовала все, без боли. Я хочу увидеть, как ее зеленые глаза закатываются, и услышать, как мое имя срывается шепотом с губ, из которых лилась такая ебаная ненависть.

— А если я заставлю тебя кричать мое имя? Во весь гребаный голос?

Ее тело дрожит, а пальцы сжимаются в ладонях.

Я делаю последний шаг к ней и мягко поднимаю ее вторую ногу, ставя ступню рядом с другой на капот машины. Ее кожа под моими пальцами такая мягкая, что это становится зависимостью.

— Как бы ты почувствовала себя тогда? Ты бы все еще ненавидела меня?

Ее дыхание прерывается, и я слышу, как она несколько раз сглатывает, прежде чем ответить:

— Я бы ненавидела тебя еще сильнее.

Я мягко упираюсь ладонями в ее колени и развожу их в стороны. Она сопротивляется, но я сильнее. Я продолжаю давить, пока ее бедра не распластываются, а ее голая, гладко выбритая киска не раскрывается передо мной, и я могу рассмотреть каждую ее набухшую складочку. Я смотрю прямо на двери в ебаный Рай. Я облизываю губы и сглатываю.

— Я заставлю тебя возненавидеть меня каждой клеткой твоей души.

Ее веки резко распахиваются, она втягивает в легкие панический вдох, а я опускаю лицо между ее ног. Зависнув над ее киской, я вдыхаю глубоко. Ебаная мать. Ее запах пробирается в каждую, блядь, пору. Я должен попробовать ее на вкус.

Я медленно, мучительно медленно подаюсь языком вперед. Возможно, это единственный раз, когда она позволит мне быть так близко. Я должен смаковать каждую секунду, врезать этот момент в память, запечатлеть его в своей плоти.

Кончик моего языка касается краешка ее киски. Она почти подпрыгивает на капоте, отталкивая меня назад. Мы застываем, глядя друг другу в глаза, а мой рот моментально наполняется слюной. Все. Я пропал. Окаменел. Она — самая сладкая вещь, что когда-либо касалась моих вкусовых рецепторов.

Ее руки обхватывают мой затылок, притягивая меня ближе.

И тогда, как бешеный пес, которому наконец-то кинули мясо, я зарываюсь лицом между ее бедер. Я скольжу языком между ее складочек и веду по всей длине, чувствуя, как бутон ее клитора мгновенно набухает. Обхватив его губами, я втягиваю его в рот, посасывая ее сладость. Она выдыхает с придушенным стоном, и это заводит меня так сильно, что у меня кружится голова. С предельной сосредоточенностью я чередую мягкое посасывание клитора с медленными, жадными движениями языка по ее складочкам, пробуя на вкус каждый ебаный миллиметр ее тела.