Чтение онлайн

А он заслуживает большего.

— Мы ведь можем остаться друзьями? — предлагаю я вместо этого. Его плечи напрягаются. — После свадьбы. Мы станем… семьей.

Вот почему он расстроен, да?

Потому что я собираюсь выйти замуж за его брата.

В глубине души я знаю: он этого не хочет.

Приливы, я сама не хочу.

Но должна.

Я бы не рискнула всем, не оставила дом и свой народ, чтобы сейчас подвести их.

— Мне нужно кое-что сказать, — говорит он низким голосом, не отрывая глаз от земли. — И ты возненавидишь меня за это.

— Смело с твоей стороны полагать, будто я уже не испытываю к тебе ненависти. — Я ярко улыбаюсь, но мои подначки не производят желаемого эффекта.

Он не улыбается в ответ.

Вместо этого он делает глубокий вдох и разбивает мне сердце.

— Твои друзья. Сура и Тумас. Я убил их.

Я моргаю.

Минуту просто смотрю на него, приоткрыв рот.

А потом земля уходит из-под ног. Нет, это ноги подгибаются. Колени ударяются о холодную землю. Желудок сводит от тошноты, словно посреди бушующего моря. Сила внутри меня мечется, желая причинить боль, желая исцелить.

Я убил их.

Я убил их.

Я убил их.

Его слова бьют по моей совести, отдаваясь в черепе.

Не знаю, почему я потрясена. Я уже винила его в гибели каждого жителя Тундрейна в этой войне — безликого, печально известного Темного Командора, приносящего шторма, кровь и смерть.

Но теперь, когда я успела к нему привязаться, слышать эти слова — «я убил их» — все равно что чувствовать, как мою душу разрывают надвое. И то, как он смотрит на меня сейчас — измученные серые глаза, подернутые тенью раскаяния, — делает боль еще сильнее.

Он не тот холодный, безжалостный убийца, каким я всегда его представляла.

Он тоже испытал потери.

Взгляд падает на его твердые, сильные, осторожные руки, и я представляю их объятыми молниями, поднятыми против моих друзей.

Сердечный Тумас.

Сияющая, добрая Сура.

Мне хочется наброситься на него. Хочется кричать.

Но я не делаю ни того, ни другого.

— Как? — голос звучит глухо.

Он тяжело сглатывает.

— Это было после битвы, в которой погиб Лев. Я оставался рядом с ним, пока он не умер, и… Майя, это сломало меня. Я никогда не чувствовал такой ярости. И больше не чувствовал, пока… — Он судорожно вдыхает, словно собираясь с силами. — Я… я пошел один. Последовал за тем батальоном до лагеря. И уничтожил его.

Тиски сжимают легкие.

— Ты убил их так же, как Повстанцев? — шепчу я.

Сура и Тумас страдали? Или их жизни оборвались в одно мгновение?

— Некоторых, — признается он охрипшим голосом. — Но я не мог призвать столько силы для всех. Я обрушил молнии. — Он отводит взгляд. — Мне до сих пор иногда снится та ночь. Крики. Запах.

Я не знаю, что сказать этому раскаивающемуся мужчине передо мной. Сглатываю подступивший к горлу ком, на глазах выступают слезы.

— Ты жалел об этом?

— Немного. Но по-настоящему начал, когда ты сказала, что там были твои друзья. Теперь я каждой частицей своей сломленной души желаю, чтобы можно было вернуть все вспять и избавить тебя от боли, которую я причинил.

Горло сдавило, лицо мокрое от слез. Ненавижу видеть его таким сломленным. Таким измученным. Пытаюсь вызвать в себе отвращение, но не чувствую его. Он выжег мою ненависть давным-давно. Теперь в пустоте, которую он создал, бушует только скорбь.

— Я не могу… не могу смотреть на тебя сейчас, — хриплю я. Поднимаюсь на дрожащих ногах и ухожу.

Позади слышно, как шуршат наши сумки — он собирает их. Его шаги звучат в нескольких футах позади, оставляя между нами достаточно места для моей скорби.

Я не оглядываюсь.

День проходит в полном молчании. Зев позволяет мне осознать его признание в том, что он в приступе ярости убил моих лучших друзей.

Сначала это ярость. Холодная и неумолимая. Их лица преследуют меня — кривоватая ухмылка Суры, теплые глаза Тумаса, — а потом я моргаю, и их кожа покрывается волдырями, обгорает. Лишается жизни.

И я вижу Зевейра, возвышающегося над ними. Не того мужчину, которого знаю сейчас, а Темного Командора с решительно сжатыми челюстями и жестокими молниями, откликающимися на его зов.

Но самое ужасное?

Как бы я ни пыталась его ненавидеть, сердце топит гнев раньше, чем тот успевает застыть. Потому что он тоже знает, каково это. Потерять того, кого любишь. Он не чудовище, которым я отчаянно хочу его видеть. Которым мне нужно, чтобы он был. Он такой же, как я. Вот что делает ненависть такой сложной.

Потому что я не могу.

Я не испытываю к нему ненависти.

Теперь мы сидим у костра, а над нами чернильное небо. В груди зияет пустая, холодная дыра. Болезненная печаль просачивается через онемевшие конечности, и я понимаю, что она — о нем. О его утрате. О том, что он перенес. В одиночку.

Что со мной не так?

Но сердце протестует против затравленного взгляда, против этой складки у рта. Мною овладевает желание его успокоить.

Я слишком многое потеряла. Он тоже.

— Зев, — мягко говорю я, и его глаза находят мои, словно только этого и ждали. Напряженная линия плеч едва заметно расслабляется.

— Я должна тебя ненавидеть, — слова с трудом прорываются наружу. — Приливы, я хочу этого.

Он вздрагивает.

— Но не могу, — шепчу я. — Я ненавижу то, что эта война сделала с нами. Со всеми. Столько страданий. Столько потерь. Вот почему… Вот почему я должна сделать это. Вот почему я должна выйти замуж за твоего брата.

Теперь настала его очередь тяжело сглотнуть, напряжение возвращается в плечи. Он отрывисто кивает.

Мы спим на разных концах одеяла.

Мы на месте.

Армейская база Арбинжа высится впереди, огромная и внушительная. Солдаты снуют туда-сюда, в воздухе висит гул голосов, прерываемый громкими взрывами смеха. Палатки стоят аккуратными рядами, и Зев говорит мне, что здесь размещается более шестисот человек. В центре раскинувшегося лагеря к небу тянется высокий металлический шпиль.