Чтение онлайн

— Да, — смеюсь я, и тяжесть в груди немного ослабевает. — С того самого дня.

Он протягивает обезболивающее масло и нити для швов — вряд ли они понадобятся, но лучше подстраховаться.

— Я отстранил Грамана.

— Почему? — я хмурюсь. — Его, кажется, заинтересовали мои способностями. Он наблюдал, как я лечу каждого пациента.

Созон бросает на меня косой взгляд.

— Его интересовало не лечение.

Ох.

— Готов поспорить, он помнит вашу улыбку лучше, чем результаты любого исцеления. Я оказал парню услугу, когда отпустил его. В темнице ему пришлось бы несладко, если бы ваш муж застал его за тем, как он глазеет на вас. Он бы не дожил до рассвета.

Наверное, Созон прав, но чувство вины все равно гложет изнутри. Человек лишился работы только потому, что мне захотелось целительствовать.

— Перестаньте, — ворчит Созон, нахмурившись. — Вы не виноваты. Он нашел другую работу в столице. К чему я, возможно, приложил руку. Вы делаете здесь хорошее дело, Майя. По-настоящему хорошее.

Внутри вспыхивает облегчение, смешанное с едва ощутимой гордостью. Это непривычное, чуждое чувство неловко замирает в груди.

Раздается тихий стук в дверь. Входит женщина на позднем сроке беременности. Она переминается с ноги на ногу, я спешу к ней и помогаю сесть на кушетку.

— Ринайя! Как ты сегодня? — спрашиваю я бодрым тоном.

Она едва заметно улыбается.

— Нервничаю, принцесса. Я… я доверяю вам с Созоном, но…

— Понимаю. Все будет хорошо.

Ринайя не выглядит убежденной, но молча переодевается в халат и ложится на кушетку. Я кладу ладони на ее живот, чувствуя жизнь, что растет внутри.

Ребенок все еще в неправильном положении.

Мы наблюдали за ней неделями, надеясь, что он перевернется. Этого не произошло. Теперь нам с Созоном придется сделать разрез на животе и извлечь младенца — то, чего никто из нас никогда не делал.

То, чего вообще никто никогда не делал. Схемы, описанные в медицинских книгах Созона, — лишь теория.

— Сейчас я дам тебе настойку из корня валерианы. Она погрузит тебя в глубокий сон. Когда проснешься, увидишь своего малыша.

Женщина кивает, ее глаза на мокром месте. Она выпивает все до дна, и через четверть часа проваливается в сон.

Комната погружается в тишину, Созон делает первый разрез. Я прижимаю руки к животу Ринайи, исцеляя по мере того, как он работает, — попадаю в его ритм, вдох за вдохом. Сила гудит под кожей, капельки крови выступают и тут же исчезают, ткани срастаются под пальцами. Появляется ребенок — скользкий, розовый, невероятно живой.

Девочка.

Затаив дыхание, я жду.

Первый крик разрывает воздух, и напряжение внутри меня ослабевает.

Мы справились.

Она здесь.

Я пеленаю прекрасного, крошечного ребенка и качаю на руках, пока малышка не засыпает. Мать скоро придет в себя и покормит ее. Надеюсь, не придется звать кормилицу.

— Созон, — шепчу я, осторожно касаясь пальцем мягкой щечки младенца. — Можете послать за магом сердец? Это первый ребенок Ринайи, к тому же она еще скорбит по мужу. Я видела, как тяжело молодым матерям привыкать к новой жизни.

Созон странно смотрит на меня.

— В Арбинже их нет, — говорит он медленно. — Магов сердец и магов истины казнят, как только обнаруживают.

Я не могу скрыть ужаса. Это варварство. Это абсолютно бесчеловечно.

В Тундрейне магов сердец и магов истины рано берут под контроль — клеймят отметинами на лице в тот самый момент, когда проявляется их дар. Детей отмечают еще до того, как они овладевают своей силой. Мне никогда это не нравилось, но я понимала необходимость таких действий. Их способности опасны. Маг сердец без клейма мог подчинить себе чужую волю, заставить поверить, что согласие было дано. Маг истины легко мог узнать то, что знать не должен.

Да, на моей родине с ними тоже поступают жестко.

Но не убивают.

Мои пальцы замирают. Ребенок ворочается, но руки скованы, я даже не могу покачать ее.

— Даже детей? — шепчу я.

— Особенно детей, — сурово отвечает Созон. То, как он это говорит — тяжело, холодно, — заставляет что-то внутри меня надломиться.

Взгляд падает на малышку в моих руках. Осколки льда застревают в горле.

Это несправедливо.

Гнев поднимается внутри, словно растущий прилив.

Все должно измениться. Вот почему я здесь, почему должна стараться изо всех сил, чтобы добиться перемен. Осуществить поставленные цели ради моего народа — ради всех них.

Я делаю глубокий вдох, прижимая ребенка крепче к груди. Когда поднимаю глаза, замечаю, что Созон смотрит на меня со странным выражением лица.

— …а это наш лазарет, — доносится из коридора низкий голос. Зевейр входит в комнату в сопровождении троих мужчин в длинных бордовых одеждах.

Послы Волки.

Зев замирает, увидев меня. Или, может, это из-за ребенка на моих руках. Он сжимает челюсти. Забыв о послах, он пересекает помещение, сокращая расстояние между нами в три широких шага. Жар и что-то первобытное полыхает в его глазах.

Я показываю ему ребенка. Он тяжело сглатывает.

Выражение его лица смягчается, сменяется чем-то настоящим, беззащитным, он делает еще шаг ближе.

— Не знала, что роль экскурсовода входит в твои обязанности, — поддразниваю я.

— Возможно, я вызвался добровольцем, чтобы сбежать со скучных собраний и увидеть тебя. Я знал, что ты переживаешь из-за сегодняшнего дня.

Он тянется к ребенку, вопросительно глядя на меня, и когда я киваю, его большая ладонь накрывает всю грудку малышки. Он снова сглатывает.

— Все прошло хорошо? — тихо спрашивает Зев.

Киваю.

— Да. Она прекрасна. И Ринайя держалась молодцом.

— Принцесса скромничает, — вступает Созон. До этого он тихо беседовал с послами Волки. — Это все ее заслуга. Такое благословение, что она с нами.

Мои щеки вспыхивают, даже несмотря на то, что в груди расцветает гордость. Послы обращают внимание на меня. Самый низкий из группы, бородатый мужчина с внушительным животом, улыбается так широко, что у него собираются морщинки вокруг глаз.

— Принцесса Майя. Мы много слышали о ваших целительских успехах. И о свадьбе. Примите наши поздравления.

— Благодарю.

Малышка снова начинает ворочаться во сне, и я бережно покачиваю ее. Рука Зева ложится на мою поясницу, его внимание приковано только ко мне, словно в лазарете нет делегатов, которых его отец обхаживает неделями.

Созон поворачивается к послам:

— Не могу передать, какой ценный актив мы приобрели в лице нашей принцессы. Она талантливая целительница. И чрезвычайно добрая.