Чтение онлайн

Фергюст шагал сквозь пламя. На нем горели одежда и кожаные ремни, плавились золотые украшения, в руках обугливалось тело друга

–  лишь он сам да волшебный меч Перлон оставались невредимы.

Он вышел из дворца, словно демон пылающей преисподней. Явился из языков пламени, клубов дыма и гари, весь черный и пугающе зловещий.

Столпившихся возле дворца солдат такое зрелище привело в ужас.

Пораженные, они замерли, а затем пали ниц, не в силах поднять глаз.

Уж больно страшен был его лик.

Фергюст же, не осознавая того, что произошло, незряче брел до тех пор, пока не наткнулся на грубо сколоченный настил, на котором в ворохе окровавленного тряпья с арбалетной стрелой в груди лежал

Симон Макрели. Граф еще дышал, но его минуты были сочтены. Сквозь тугую повязку проступала кровь. Черты лица заострились. Трехглавый уже мчал за ним на огненной колеснице.

Герцог, словно наткнувшись на невидимую преграду, замер. Новое несчастье вернуло его в реальный мир. Опустив на землю обгоревший труп де Гри, он медленно опустился на колени.

–  Симон! О боги, теперь ты, Симон! Неужто и ты уйдешь отменя!?

Мой верный друг! Проклятье! Проклятье!
– Фергюст,подняв глаза вверх, яростно погрозил небесам кулаком, послечего, склонившись к груди графа, беззвучно зарыдал. Вот толь ко слез в его глазах сегодня уже не осталось.

Окружившие господина телохранители отпрянули. Рыжие волосы герцога не поддавшиеся даже огню, враз побелели. Открыв глаза, умирающий граф хотел поднять руку, но не смог, собрав остатки сил, он произнес:

–  Срок пришел, и я ухожу. Но остается мой сын. Прошу Вас, позаботьтесь о нем. Передайте Мартину графскую печать и отцовское благословение и не судите строго шалопая. Придет время, и он станет вашим верным слугой. Заменит отца… Симон сделал паузу. Веки бессильно опустились, и он уже еле слышно шептал:

–  Я чувствую, рядом Рич. Его душа ждет! Она здесь. Дайте мне его руку…

Стоило Симону прикоснуться де Гри, как на его лице расцвела счастливая улыбка.

С губ слетели последние слова:

–  Я иду к тебе, Рич…

Друзья уходили в мир теней вместе, так же, как шагали по ухабистой дороге жизни.

Во время штурма у торинцев погиб лишь один человек. По жестокой иронии судьбы им стал граф Симон Макрели.

–  Кто убил Макрели?
– прорычал Фергюст.
– Кто сделал это? Кто?

Я вас спрашиваю! Как вы посмели его не уберечь!?

Солдаты, уже поднявшиеся на ноги, в страхе подались назад. Теперь герцог оказался в центре большого круга. У ног лежали мертвые друзья.

–  Отвечайте! Кто убил Макрели?
– словно чудовище ревелон.
– Никого не пощажу!

Капитан личной охраны Симона, обречено склонив голову, тихо произнес:

–  Леон Барель! Это он… он увел подземным ходом сыновеймаркграфа и ранил Его Светлость. Догнать их мы не смогли -дверь была закрыта, а в замке вспыхнул пожар. Тот же Барель похитил из Кридаде Гри…

–  Вину свою смоете кровью!
– проскрежетал зубами Фер гюст.
– Кровью!.. Бареля же я достану хоть из-под земли! Пустьчерез год, пусть через век, но найду! Он еще пожалеет, чтородился на свет!

Клянусь памятью друзей!..

На сей раз герцог дал волю гневу. Сдержать его ярость никто не посмел. Рассудительного Макрели рядом уже не было, а никто другой этого сделать не мог. Фергюст не стал утруждать себя возведением виселиц или отсечением голов. Не нашлось у него времени и на более изощренные пытки. Вот если бы попался проклятый Барель! Тогда - иное дело. А так, все решалось предельно просто.

Пленников по одному подводили к краю рва. Каждому Фергюст задавал одни и те же вопросы:

–  Куда подевался маркграф? Где его сыновья? Где Барель? Знаешь

–  говори! Это сохранит твою жизнь.

Ответив - "не знаю", несчастный летел на торчащие из воды заостренные колья. Везло тем, кто умирал сразу. Но таких были единицы, в основном муки длились часами. Тишину летнего утра наполнили душераздирающие вопли и страшные проклятия. Такой жестокости от Фергюста никто не ожидал. Сердце его окаменело, а душа выгорела дотла. В темных глазах правителя Торинии до сих пор играли отблески пламени, смешавшиеся теперь с черным холодом безумия. Из двух сотен приговоренных к смерти осталось около десятка. Все они в обмен на жизнь предали маркграфа. Герцог вел допрос сам. Шестеро указали одно и то же направление, сказав, что Постав с герцогиней и сотней телохранителей ушел подземным ходом в направлении перевала

Черной смерти. Там, в проклятых богами и людьми местах, затаилось мифическое урочище Саламандр. Фергюст почему-то сразу им поверил.

Что это правда, подсказывало чутье. Он немедля отдал приказ готовиться к погоне. Остальных четверых, путавшихся и явно лгавших, велел повесить.

Если о Гюставе кой-какие сведения все же удалось собрать, то о

Бареле, Филиппе и Власте никто ничего не знал. Они, уйдя в потайной ход, словно растаяли в воздухе, а может быть, сгорели вместе с замком. Но в этом Фергюст сомневался.

–  "Чуть позже я обшарю всю Империю, - клялся себе герцог.
– Не пожалею ни времени, ни денег, но отыщу всех троих. А пока - в погоню! Нельзя терять ни минуты! Там, где прошел Постав, пройду и я!"

С собою властелин Торинии взял личную охрану, лучших людей

Макрели да еще солдат, умеющих сражаться в горах. Всего набралось до полутысячи. Часть оставшихся войск ожидала его возвращения в Лоте, ну, а основные силы немедля уходили в Тор, увозя с собой забальзамированные тела друзей. Фергюст решил похоронить их рядом со своей родовой усыпальницей, там, где когда-то навеки упокоится сам.

После того, как погиб граф Симон Макрели, а герцог бросился догонять сбежавшего кузена, Асис совершенно неожиданно оказался на свободе. Им никто не интересовался, и в этом он увидел добрый знак.

Похоже, боги наконец-то повернулись к нему лицом. И теперь купец смог заняться тем, за чем, рискуя жизнью, отправился в столь дальний путь. Юргис почему-то был уверен, что его жена и дочь где-то здесь, в Лоте. И, как показало время, не ошибся.

После казней на город пало покрывало страха. Жители старались не высовывать носа из наглухо закрытых жилищ. Но грабежей и пожаров, к счастью, удалось избежать. Утолив жажду крови, а возможно в глубине души и жалея о содеянном, Фергюст строго-настрого приказал местных жителей не трогать и насилия не чинить. В основном пострадали богатые дома, в которые "освободители" успели наведаться до указа.