Танцующая в пламени.
Шрифт:
Оборванные, с почерневшими лицами и горящими болезненным огнем глазами, они скорее напоминали покойников, чем живых людей. Наскоро соорудив некое подобие носилок и уложив на них Лавру, отряд двинулся в путь. Фергюст хотел во что бы то ни стало до ночи выйти к перевалу.
Однако очень скоро стало ясно, что это выше их сил. Когда Оризис коснулся верхушек деревьев, до перевала еще оставалось часа четыре ходу. Для ночлега герцог выбрал опушку рощи, вплотную подступающую к черной тропе. Он велел за оставшееся до темноты время собрать как можно больше дров. Чувствуя, что от этого зависят их жизни, солдаты старались, и гора дров росла. Казалось, что их уже довольно, но герцог требовал:
– Рубите еще! Больше! Больше!
Затянувшиеся сумерки внезапно сменила ночь. Сказать, что вокруг стало намного темней, было нельзя. Видимость осталась почти та же.
Просто вечерний сумрак внезапно окрасился в зелено-желтые тона.
Сквозь это жуткое свечение звезд на небе видно не было. Лишь взошедшая над горизонтом Тая умудрялась пробиваться к земле своими лучами. В воздухе с разных сторон раздавалось хлопанье крыльев и какой-то холодящий кровь свист. От него начинала кружиться голова, а ноги бессильно подкашивались. Отовсюду слышались жалобные крики и звуки падающих тел.
– Быстро ко мне!
– изо всех сил крикнул Фергюст.
– Разводите огонь!
Вспыхнувший костер, плотным кольцом окруживший оставшихся в живых торинцев, своим пламенем отпугнул не только непрошеных гостей с воздуха, но и остановил вышедших на охоту ворков. Те, истошно воя, ходили кругами вокруг костра и даже умудрились затеять драку между собой, но преодолеть Время шло, а места торинских правителей в усыпальнице пустовали. Никаких признаков черной болезни ни у
Фергюста, ни у Лавры не появилось. Наоборот, миледи немного пришла в себя, хотя по-прежнему хранила молчание. Иногда она заходила в комнату дочери, брала малышку на руки и внимательно смотрела ей в глаза, словно желая что-то в них прочесть. Потом, тяжело вздохнув, отдавала ребенка кормилице и молча уходила прочь…
Накануне ночи двойного полнолуния герцогиня сняла со своей груди никем не виденный ранее амулет с зеленым камнем и надела девочке на шею. В тот же вечер Лавра закрылась в часовне Перуна и… навсегда исчезла. Утром дверь пришлось взломать. На полу, возле чаши с изображением танцующих в пламени саламандр, еще тлели угли, а у алтаря лежали магические книги и одежда миледи. Фергюст чувствовал, что на этот раз искать жену бесполезно - она ушла в тот мир, над которым он не властен.
*ЭПИЛОГ*
Минуло семнадцать лет…
"Много воды за это время утекло в реках, еще больше песка унес в даль ветер. Лишь розы Торинии по-прежнему неповторимо прекрасны…
Подросло молодое поколение, а я совсем ослаб", - так размышлял седой герцог, медленно поднимаясь с трона. Теперь волшебный Перлон заменял ему посох.
Воспоминания, растревожив душу, влекли Фергюста в храм Перуна, некогда восстановленный из руин по настоянию Лавры. Туда, откуда миледи канула в вечность. Туда, где так любит бывать их Софья.
Медленно, по-стариковски неверной, шаркающей походкой, герцог бредет к утопающему в розах святилищу. Проходя по благоухающей аллее, он всегда думает одно и то же:
"Кем же была моя жена? Человеком или демоном?"
Этого Фергюст не понял до сих пор. Он знал лишь одно: ее любовь, а может быть, всего лишь прихоть, оставили в судьбе неизгладимый след, позволили прикоснуться к тому, что не дано простому смертному.
ОН ВИДЕЛ ТАНЕЦ САЛАМАНДРЫ! Танец, опаливший судьбы других и забравший множество жизней. Ну а что же он сам? Пламя до сих пор ласкает его тело, не оставляя ожогов. По воле богов сей необычный дар унаследовала и дочь.
Софья! Но кто же в таком случае она? Наследница престола, роза
Торинии, как величают ее в герцогстве? Или, быть может, в чем трудно признаться даже самому себе, демоническое существо - дочь саламандры?
Фергюст не раз, стоя на коленях в храме, мысленно задавал этот вопрос основателю своего рода, так почитаемому и любимому Лаврой богу Перуну. Но тот, в ответ, с иронией глядя на просителя, загадочно улыбался и при этом как бы говорил:
– Потерпи, старик, еще немного. Истина, которую ты так ищешь, где-то совсем рядом…
Волшебный танец саламандры Мечтал я в пламени увидеть, Познав законы мирозданья Хотя б на шаг вперед предвидеть. Понять, в чем скрыта суть явлений, Тех, что судьбой нашей зовутся, Увидеть нити Ариадны, Которые в клубок плетутся. Пройти огонь, пройти и воду, Услышать медных труб звучанье, И прикоснуться вновь к любимой, Хотя б еще раз, на прощанье. Увидеть взор ее волшебный В котором может вспыхнуть пламя, Познать восторг прикосновенья И поцелуй сорвать на память… Но зря фанфары не играют, А пламя часто обжигает. Подобно грезам на рассвете Мечты меж пальцев убегают. Печаль оставят на ладонях, С тоской несбывшихся желаний, Любви руины под ногами - Как горький плод воспоминаний И только время все оценит, Смешает радости с печалью, И бремя мудрости подарит, Но слишком поздно, на прощанье…*ТАНЦУЮЩАЯ****В ПЛАМЕНИ*
О молодость! Чудесный дар богов!
Полет сердец лишенный всех оков!
И неуемное кипение страстей,
И ожидание счастливых лишь вестей.
Рассвета свежесть. Чистый первый луч, Метнувшийся с небес меж грозных, темных туч, И осветивший утро бытия, В свои объятья принял он тебя. И возлюбивши молодость твою, Вложил в уста волшебное - люблю! А даровавши чистоту души Просил тебя: - лишь веру сохрани! И пронеси ее через года, Закону чести - верен будь всегда, Утратив часть - ты потеряешь все, Продашь лишь кроху - ты уже ничто! Восторг любви, безумие печали Надеждой счастья молодость венчали. Но сможешь, пронести ли сей венец? Иль уронив его, найдешь здесь свой конец.Пролог
Хвост дракона, словно смертоносный меч, разрубил ночное небо на две почти равные части.
Всегда неимоверно глубокое, пронизанное мириадами особенно ярких в конце лета звезд - сейчас, оно поблекло, затаилось. Даже извечные сестры-соперницы за трон королевы ночи Тая и Гея, спрятавшись за молочной вуалью, не рисковали открывать свой лик.
На небосклоне властвовал лишь он один, прилетевший из невообразимой дали, посмевший соперничать с самим Оризисом, не желавший уступать ему место даже днем. Непослушные звезды, дракон играючи швырял вниз, сжигал яркими точками, нещадно сек землю огненным дождем. И пусть его капли не достигали цели, сгорая по пути, но страх наполнил души людей, заставил умолкнуть птиц, а зверей забиться глубоко в норы.