Чтение онлайн

– Да зря я его переспорил!
– махнул рукой Низар.
– Из-за этого и начались все мои беды в Эймсе. Ведь получилось, что я, при множестве народа, опозорил и укорил в незнании основ веры всех меданских епископов и аббатов. Этого они мне не простили… Простецы-то конечно, не поняли, кто кого переспорил. Меданцев на том диспуте было больше, и они своих поддерживали криками и рукоплесканиями, какую бы глупость те ни городили. Но все, кто поумней, всё поняли. Отец Эдисий мне сразу после диспута так и сказал: - «Уезжай поскорее из Эймса. Похоже, ты сильно их разозлил».
– Да только уехать я не успел. Схватили меня люди Гермольда. Поволокли на допрос. Стали выспрашивать, да выпытывать, отчего я столь сведущ в богословских вопросах, с какой тайной целью пытался публично опорочить меданскую веру? Три месяца я просидел в подземелье, а потом досточтимый король Суно был так милостив, что изволил выпустить меня на волю. Без единого со в кармане. И того, что стражники отняли у меня при аресте, мне, увы, не вернули. Все мои книги, записи, кошель с деньгами, дорогие одежды, инберовый посох странника, серебрянный рательский значок… Всего этого я лишился из-за своей гордыни. Хорошо хоть зубы и кости остались целы после допросов… Прежде богатые торговцы, и даже знатные господа не гнушались послушать истории о моих странствиях, поговорить со мной о разных чудесах света. Кое-кто даже приглашал меня, чтобы посоветоваться, дарил мне подарки. Но с тех пор, как я переспорил меданского богослова, а затем оказался в казематах, всё изменилось… Никто из местных богачей и знати теперь не хочет иметь со мной дела. Даже преподобный Эдисий не решается мне помогать. Кинет подачку, чтобы я от голода не умер, да на этом и всё. У меня даже нет денег, чтоб купить лошадь и уехать отсюда!

– И ты уже пять лет нищенствуешь тут, в Эймсе?
– удивлённо уставился на него Жан.

– Два года я бедствую. До этого жил себе припеваючи путешествовал порой из Эймса в соседние города. А потом случилась эта беда с религиозным диспутом… Если бы после этого мне было позволено хотя бы нищенствовать, то, поверь, я бы не бедствовал. Многие иларцы подавали бы мне, хотя бы в память о том споре, в котором я утёр нос местным меданским прелатам… Но даже просить у церкви подаяние мне запрещено. А также запрещено в разговорах с любыми людьми касаться религиозных вопросов, будь они неладны! Да я и сам теперь бегу от религиозных споров, как от огня. Пусть каждый верит как ему угодно.
– Я его за это не осужу и не одобрю. Хватит. Досыта я нахлебался этих диспутов… Я ведь тогда всерьёз верил, что правильными аргументами кого-то тут, в Эймсе, смогу убедить отринуть меданскую прелесть и перейти в истинную иларскую веру… Вот. Опять! Прости меня, господин, за резкие слова про твою веру… Ни одна вера не лучше другой. А мне и правда лучше вопросов веры в разговорах совсем не касаться.

– То есть ты уже два года маешься тут в нищете, - Жан покачал головой.
– Но ведь ты всё это время мог просто уйти из Эймса пешком. Мало ли других городов, в которых тебя не знают? Тёплым летом взял бы в дорогу немного еды…

– Идти пешком до соседнего города? А чем питаться в пути?

– Мыть посуду, вскапывать огороды, колоть дрова, — пожал Жан плечами.
– Да мало ли работы, за которую крестьяне могли бы накормить тебя миской похлёбки?

– Грязную работу я считаю не достойной философа, - скривил губы Низам.
– Не для того я семь лет корпел над свитками и манускриптами в Рателе, не для того объехал пол-мира, и имел беседы с величайшими учёными, купцами и властителями разных народов, чтобы на старости лет превращаться в обычного бродягу-поденщика. Порой кто-то нанимает меня как писца или как переводчика. Этим и живу.

– И ты что же, мог бы перевести какую-нибудь книгу с талоссокго языка на меданскй?
– заинтересовался Жан, вспомнив про талосские книги из библиотеки Лин.

– С какого именно талосского?
– высокомерно скривил губы Низам.

– А их что, много?

– Знаковая письменность Первого царства - Никто не знает, как эти слова звучали на самом деле. Слоговая письменность Второго царства. Тут у Рательских учёных хотя бы есть какие-то догадки о том, как звучал этот язык. Скарский язык Третьего царства. Уртальский Четвёртого царства. Сингарский язык Пятого царства самый лёгкий, и относится к той же языковой группе, что и хали, распространившийся сейчас по Северному Анкуфу.

– Э… И ты ими всеми владеешь?

– Я же говорю — я семь лет учился в Рателе.
– Самой известной Талосской академии… Правда, доказать этого я теперь не могу. Ни значка ни посоха у меня больше нет.

– То есть ты можешь перевести любую Талосскую книгу?

– Ну, не то чтобы совсем любую. Если эта книга относится к Первому царству, то перевод будет примерным, гадательным.

– Вот что, Низам. Я увезу тебя из Эймса в Тагор, а ты за это переведёшь мне три талосские книги. И научишь талосским языкам мою невесту — Элинору. Как тебе такое предложение?

– То есть ты… готов взять меня на жалование, как переводчика?
– просиял Низам.

– Нет. Я готов купить для твоего переезда в Тагор лошадь и кормить тебя в дороге наравне со всеми своими слугами. А в Тагоре посмотрим, правда ли ты способен перевести эти книги и научить Лин хотя бы одному из Талосских языков. Нанять ли тебя как переводчика, и какое жалование тебе платить - решит Лин. Если мы в Тагоре не сговоримся, ты просто поедешь дальше. В Медан, в Эбер, куда хочешь… А пока расскажи-ка мне, где тут, в Эймсе, можно прямо сегодня купить несколько вьючных и верховых лошадей.

***

– Ел?
– спросил Ги, нависая над Рикардом.

– Ел.

– Так иди мой.

– Но почему я? Другие тоже ели.

– По очереди.

– Но я не нанимался тут мыть котлы! И, тем более, в первый же день!

– Мне не важно, на что ты там нанимался. Пока мы в походе, все, кто в нашем отряде, должны придерживаться простых правил.
– Мыть за собой посуду, по очереди мыть котёл, содержать свои вещи в чистоте и порядке… Вот когда приедем в Тагор, можешь вспомнить, зачем ты там нанимался. А в походе все равны и должны соблюдать простые общие правила… Верно хозяин?

Жан кивнул. Пригнав в свой лагерь табун из восьми лошадей, он надеялся, что сейчас-то отдохнёт, но не тут то было!

– Я опытный химист. Семь лет работал в подмастерьях у магистра Сеговира, и уже пять лет как не мыл жирных котлов.
– Рикард говорил дрожащим от напряжения голосом.
– И начинать не собираюсь!

– Значит, есть ты тоже не собираешься?
– недобро сощурился Ги.

– Значит… не собираюсь, - упрямо пробормотал Рикард.

– Но в этот-то раз ты ел?
– коварно усмехнулся Ги.

– Ел.

– Так иди мой!

– Ри, ну что ты… Ну, хочешь я этот котёл помою. Для-меня-то это дело привычное.

– Обязательно помоешь, парень. В следующий раз, по очереди.
– Ги покровительственно похлопал рыжего мальчишку по спине. А потом вот он помоет.
– Ги ткнул пальцем в Низама.
– Он ведь тоже с нами поедет, да, господин?

– Поедет, - кивнул Жан.

– О, нет, - недовольно пробубнил Хельд. Но его мнение, естественно, никого не интересовало.

– Слушай, Ри, - Жан уселся рядом с химистом.
– Дело ведь не в котле, да? Ты травился опаснейшими испарениями, выполнял множество трудных заданий, и вряд ли тебя пугает какой-то жир на котле… Поверь, твой статус химиста тут никто не ставит под сомнение. Его даже оценить тут, кроме меня, никто не может. А котёл… это такое правило в любом походе. Если в отряде примерно равные по статусу мужчины то они моют общую посуду по очереди. Вот ты сейчас упрёшься с этим котлом. Наживёшь себе этим врагов среди моих старых слуг. Тьер возьмётся мыть за тебя котёл. Потом помоет за себя. А портом на него свалят эту обязанность на постоянной основе. Просто потому что он тут самый младший и не откажется… Ты считаешь - это хорошо? Нормально?

– Почему он, — Рикард кивнул в сторону Ги, - мне приказывает? Он ведь такой же слуга, как и все мы? Разве нет?

– Потому что он старший слуга. Когда меня нет, он отвечает в лагере за общий порядок. Вот, я вернулся, услышал что он говорит, услышал ваш спор, и подтверждаю его распоряжение. Сейчас твоя очередь мыть котёл. Давай. Не ерепенься. Жан похлопал его по плечу и встал.

– Э… Господин.
– поинтересовался у него в пол-голоса Низам.
– Что же, и меня тут заставят мыть котлы?

– Непременно. Чем ты лучше других моих людей?

– А… Что-то я… Что-то мне уже и расхотелось уезжать из Эймса. Может быть можно для меня сделать ну… исключение? Чтобы я…

– Не рано ты мне условия ставишь?
– вскипел Жан.
– Тоже мне, «ценный специалист»… Либо ты едешь на общих со всеми основаниях, как один из моих слуг, во всём подчиняющийся мне и Гильберу… либо проваливай, и больше у меня на дороге не появляйся!

Тут внимание Жана привлёк какой-то всадник, подъехавший к их лагерю. Прежде он его уже видел. Это был один из королевских гвардейцев.