Чтение онлайн

– Что ты такое говоришь, родная? Любовь это жизнь. Жизнь, а не смерть. Даже думать не смей обо всех этих глупостях… Конечно, я не знаю подробно здешних обычаев и порядков… Но не может быть, чтобы у нас с тобой всё было так безнадёжно. Надо думать, искать возможности для своего счастья. Неужели у нас нет никакого способа добиться законного, честного брака? Может быть, если мы вдвоём уедем далеко, в какой-то другой город, то там найдётся священник, который согласится нас обвенчать?

Лин тяжело вздохнула:

– Это не поможет. Любой епископ признает такой брак недействительным. Конечно, если мы сбежим, у нас будет немного больше времени. Но зато мои родственники сразу поймут, что случилось, и тут же отправят людей за нами в погоню. Мне такого побега не простят - ни дядя, ни мать, ни вся её родня. Нас всё равно разыщут и тогда уже точно убьют. Если я убегу с безродным - это будет ужасное бесчестье для всей нашей семьи… Нет. Лучше мне погибнуть дома, в родных стенах, не запятнав свой род скандалом, не опозорив его на всё королевство.

– Но, может быть, я могу как-то сделаться знатным? Что нужно сделать, чтобы твоя мать признала меня достойным женихом?

– Родиться в семье графа? Или хотя бы барона, - Лин тяжело вздохнула.

– А сам сделаться бароном я не могу?

– Для этого надо поступить на службу к королю, или к какому-нибудь герцогу, графу. Да не простым слугой, а конным воином со своим оружием и доспехом. Надо несколько лет воевать. Проявить себя в бою как-то особенно героически. Тогда твой синор, может быть, из обычного рыцаря поднимет тебя до барона, даст тебе во владение какие-то деревни, поместье… Даже если тебя за эти несколько лет не убьют на войне, даже если ты сумеешь добиться баронского титула — всё это будет бесполезно. Через полгода мне уже будет шестнадцать, и мать выдаст меня замуж. Если бы только был жив отец… Тогда я могла бы под разными предлогами потянуть немного с женитьбой. Отец всегда меня баловал. Он бы не стал принуждать меня к браку с нелюбимым человеком. Может быть, узнав, что я тебя полюбила, отец собственными руками тебя бы зарезал… А может, устроил бы какую-то проверку, а потом, если бы ты её прошел, он сам дал бы тебе титул барона и благословил бы наш брак. Он же был наследственный граф, личный друг короля. На мнение других ему всегда было плевать. Если бы он сам счёл тебя достойным, этого ему было бы достаточно… Мама — другое дело. Она так не может. Она сама из небогатого, хоть и древнего рода. У них всего пара собственных поместий к северу от Ронты. Отец взял маму в жены не за богатство, а за красоту. Взял её в жены из-за того, что действительно её полюбил… А мне теперь не дадут выбрать в мужья того, кого я люблю. Тот, кто выйдет теперь за меня, наверняка станет графом Тагорским. Незнатному человеку никто не позволит стать графом — вот в чём беда. Наша любовь обречена с самого первого дня. Лучше бы я родилась обычной простушкой, безо всех этих домов и поместий. Тогда мы с тобой могли бы быть счастливы.

– А ты, ты сама сочла бы меня достойным стать мужем графини? Мне только твоё мнение важно.

– Конечно сочла бы… Да только меня никто даже не спросит.

– Это мы никого не спросим, - Жан решительно посмотрел ей в глаза.
– Я ещё не придумал, как, но я сделаюсь знатным. Разбогатею, стану бароном, взломаю все эти ваши сословные предрассудки как… как старый сундук! Ты только глупостей не наделай, моя хорошая. Не говори никому про то, что любишь меня. Никак вообще не показывай на людях своего ко мне отношения. И думай. Ищи. Уверен - вместе мы найдём верный способ… Может, я подкуплю кого-нибудь, подделаю бумаги о том, что я знатного рода. Может, придумаю, как быстро отличиться на войне, или как разбогатеть. Я докажу им всем, что достоин тебя. Если бы я был знатного рода, тогда бы твоя мать…

– Тогда бы да, - Лин горько улыбнулась. Потом вдруг у неё в глазах сверкнула искорка.
– Знаешь, у меня ведь есть драгоценности, которые я могла бы продать. Отдам тебе деньги. Купишь на них поместье. Поместье это, конечно, ещё не баронский титул, но всё же… А лучше начни на них какую-нибудь торговлю. Торговцам иногда удаётся очень быстро увеличить свой капитал. Ты так много знаешь, так быстро умеешь считать, что у тебя точно должно получиться… А ещё, я могу написать письма своим управляющим в поместья, и потребовать у них что-то… какой-нибудь товар, который ты мог бы потом выгодно продать… Трисе, Господи! Пресвятая Алисия! Неужели в нашей любви всё-таки возможно честное, непорочное счастье?

– Возможно, радость моя. Возможно. Надо только верить, думать, искать…

***

Утром следующего дня, вспоминая и сопоставляя прочитанные ранее хозяйственные бумаги, которые проходили через его руки, Жан кое что нашел. Нет — не возможность сказочно обогатиться. Скорее, возможность брать теперь за свою работу куда больше, чем прежде.

Ещё раз всё перепроверив, Жан, с папирусными документами в руках, постучался в кабинет графского мажордома.

– Кто там ещё?
– Энтерий поднял свой взгляд от большой учётной книги и недовольно скривился: - Что, уже всё посчитал?

«Конечно. Что там считать-то сегодня? Работы на час. Но дело не в этом».

– Скажи мне, господин, сколько ты мне заплатишь, если я найду в твоих расчётах и бумагах изъян, исправив который, ты заработаешь целую либру?

– Целую либру? Интересно, где это я так обсчитался?

– Ты не обсчитался. Тебя обманули, причём, самым бессовестным образом. Я заметил это, изучая бумаги, читая вот эти отчёты управляющих. Есть возможность исправить этот обман и так увеличить твой доход. Если бы я сэкономил тебе либру, сколько бы из этой либры ты мне заплатил?

Энтерий потрогал свой изъеденный оспинами мясистый нос и хитро сощурился:

– Ну, если ты вдруг выявишь у них в податях недостачу в целую либру, то я готов заплатить тебе за это тридцать со. Да, тридцать!

– А если там найдётся недостача на две либры, тогда шестьдесят?

– Да что ты там такое нашел?

– Десятую часть от обнаруженной мной недостачи. Лично мне на руки, серебром. Обещаешь? И тогда я расскажу, что именно и где я обнаружил.

***

Одиннадцать либр и ещё сорок со! Ровно столько, судя по отчётам, которые принёс Жан, управляющие недоплатили Энтерию за прошлый год. Поняв, как именно его обвели, толстяк-мажордом рвал и метал. Тряс своей чёрной бородкой, брызгал слюной, грозился обрушить на жуликов все кары небесные. Жан не отстал от него, пока не получил на руки причитающиеся ему триста тридцать четыре со. Теперь, плотно отобедав на графской кухне, он, впервые за несколько дней, покинул графский дом и отправился по мастерским и лавкам Тагора.

Уже много месяцев, с того момента, как он понял, что люди тут не знакомы с устройством и работой самогонного аппарата, Жан крутил в голове мысль о том, как мог бы обогатиться, делая из плохого, дешевого вина самогон. Железный котёл для выпаривания спирта, плотно подогнанную к нему деревянную крышку, сшитую из кожи и пропитанную воском гибкую трубку, которая отводила бы из котла спиртосодержащий пар — всё это можно было добыть или сделать самому, «на коленке». Но вот для быстрой конденсации спирта нужна была медная трубка.

Пройдя по тагорским ювелирным лавкам — по всем трём — Жан нашел у одного из ювелиров медную трубочку сантиметров в десять длинной. Выкупил её и тут же заказал другую — длинной в полметра. А сам, с выкупленной трубкой, отравился искать место, где было бы можно устроить самогонный цех.

***

Встречи с Лин за бочками, в винном погребе, происходили теперь каждый вечер. А днём они почти не пересекались. При встрече Лин на людях вела себя с ним нарочито высокомерно. Жан тоже, как мог, изображал безразличие и холодную почтительность. Лишь в тесном закутке между стеной и двумя бочками они давали волю чувствам. Казалось, это было уже невозможно, но с каждым днём Жан влюблялся в Лин всё сильнее. Там, в закутке, они не просто целовали и ласкали друг друга. Они говорили, мечтали, строили планы. Жан рассказал про то, как он научился вытягивать деньги из Энтерия, как купил участок со старой халупой рядом с пустырём и соорудил там первый самогонный аппарат. Деньги и драгоценности, которые Лин собрала для него, Жан не взял. Посоветовал припрятать их, чтобы использовать только в самом крайнем случае. А однажды Лин принесла ему письмо, написанное собственной рукой:

«Подателю сего немедля, не взимая платы, выдать шесть бочек скисшего вина из наших прошлогодних запасов. Элинор Тагорская, дочь Рудегара»

– Отлично. То, что надо. Это вино всё равно уже никто пить не будет. Так что нет никакого ущерба для твоих поместий. А я сделаю из него такое, что будет сшибать с ног посильнее пэйлорской скаленции… Вот только, когда Карин узнает что ты дала мне такое письмо… Управляющие ведь начнут спрашивать у неё, у Энтерия, что это за человек приезжал с письмом, зачем ему такое вино…