Чтение онлайн

Работы на заставе хватало, и в город, естественно, отпускали редко и только самых достойных — отличников и значкистов. Так было заведено еще прежним начальником заставы несколько лет назад, так оно выполнялось и сейчас, пока вчера капитан Березов не нарушил эту традицию самым неожиданным образом.

На заставе собирались организовать шахматный турнир, но дело поначалу не клеилось, желающих играть в шахматы почему-то не находилось, и капитан Березов объявил.

— Кто меня обыграет в шахматы, тот завтра получит увольнительную в город.

Желающие сыграть партию с начальником нашлись сразу.

— А мне и садиться за доску нечего, — сказал Костюковский. — Все равно не пустите, — на заставе он получал одни лишь взыскания и рассчитывать на увольнение в город, конечно, не мог.

— Я своих слов на ветер не бросаю, — ответил начальник заставы. — Выиграешь — пущу.

Капитан Березов имел по шахматам первый разряд, несколько раз выходил победителем на окружных соревнованиях — на Курилах и на Камчатке, и был уверен в успехе. И действительно, он легко обыграл двух солдат, которым все равно не дал бы увольнительной. Третьим сел за доску Костюковский.

Все, кто в это время были свободны от службы, уставились на шахматную доску. Начальник заставы зажал в кулаках две фигуры и протянул Костюковскому. Тот дотронулся до правой руки, в ней лежала белая пешка.

— Гроссмейстер пошел е-два — е-четыре, — сострил кто-то сзади, когда Костюковский сделал первый ход.

Начальник заставы ответил тоже ходом королевской пешки. Игра началась.

Капитан Березов неплохо знал теорию дебютов и с первых же ходов понял, что его соперник в теории смыслит немного. Это его обрадовало, потому что он должен был играть только на выигрыш.

Партия затянулась. Начальника заставы вызвали к телефону, и собравшиеся у доски стали вслух разбирать позицию и давать Костюковскому советы.

— Заткнитесь! — оборвал Костюковский и сделал совсем другой ход.

— Ну и продуешь за милую душу!

— Да пошли вы все подальше... — огрызнулся Костюковский.

Он выучился играть еще в одном не очень веселом заведении и там не было воспитанника, которого бы он не обыгрывал. Но затем ему стало не до шахмат, и это была первая партия, которую он играл после многолетнего перерыва.

Ехать в город Костюковскому не очень хотелось, хотелось только выиграть. Ему представлялось, как капитан, проиграв партию, начнет выкручиваться, искать повод, чтобы отказать ему в увольнительной, в конце концов откажет, и Костюковский наконец-то будет вознагражден за многое, что ему пришлось пережить по милости капитана.

Над ответным ходом начальник заставы думал долго. На доске создалось запутанное, напряженное положение, когда первый же правильный ход черных или белых мог привести к победе и тех, и других.

Сделали еще несколько ходов. Костюковский — решительно, быстро, начальник заставы — осторожно, после долгого раздумья. Сейчас капитану казалась, что ему удалось уравнять шансы, больше того, если противник не заметит ловко расставленную ловушку и пойдет слоном...

Ответного хода он ждал с нетерпением и надеждой.

Костюковский пошел конем. И тут же, словно гром среди ясного неба, прозвучал его торжествующий голос.

— Мат в три хода.

Обступившие игроков зрители весело рассмеялись, настолько нелепыми и хвастливыми показались им эти слова. Но начальник заставы играл достаточно хорошо, чтобы увидеть, что Костюковский не ошибся в расчетах. Он еще немного подумал над доской, а потом протянул сопернику своего короля.

— Ну что ж, Костюковский, завтра поедешь в город.

— Завтра ему в наряд идти, товарищ капитан, — сказал старшина. Он недавно подошел к доске и равнодушно наблюдал за игрой, мало в ней разбираясь.

— Придется заменить другим. Кто у нас завтра выходной? Иванов? Готовьте на службу Иванова.

...В город уезжали пять человек. Старшим группы начальник заставы назначил сержанта Антонова.

— За Костюковским присматривай, как бы сдуру чего не натворил, — сказал он, вызвав сержанта в канцелярию.

— Есть присматривать за Костюковским, товарищ капитан.

Впервые за несколько месяцев службы «трудный солдат» привел себя в порядок: тщательно выбрился, расчесал свои густые черные волосы и надраил до блеска сапоги в комнате быта.

— К двадцати трем всем возвратиться на заставу, — повторил провожавший группу старшина. — Костюковский! Это к тебе относится перво-наперво. Слышишь?

— Никак нет, товарищ старшина. Уши плотно закрыты шапкой.

— Отставить шуточки! А то как аннулирую твою увольнительную, будешь знать!

— Не имеете права приказ начальства отменять, — в голосе Костюковского слышались издевательские нотки.

День выдался ясным и морозным. Морозы в этом приморском краю бывали редко, зима обычно стояла гнилая, с частыми оттепелями, дождями и мокрым снегом, с порывистым ветром с моря, кoтopoe замерзало только у самых берегов и то не каждый год.

Ехали на открытой машине, сидя на откидных скамейках вдоль бортов. По обеим сторонам дороги стояли белые, опушенные инеем березы. По ухоженному асфальту машина шла быстро, и минут через двадцать вдали показался город — острые черепичные крыши, портальные краны, высокие заводские трубы.

— Ну, куда пойдем, ребята? — спросил Антонов, когда нашли место, чтобы поставить машину.

— К бабам, — не задумываясь ответил Костюковский.

— Ты мне брось эти штучки! Я серьезно спрашиваю.

— Тогда в музей. Или в картинную галерею, если она тут есть. Там тоже можно посмотреть на баб, правда нарисованных, зато в соблазнительных позах.

Идти в музей никому не хотелось, но сержант помнил наставление начальника заставы — не упускать из виду Костюковского, и согласился.

В музее было тесно и душно. Откуда-то приехали сразу несколько экскурсий, и пожилая, неинтересная женщина заученно рассказывала о том, что было в этих местах несколько миллионов лет назад, подводила к витринам, в которых лежали каменные топоры, наконечники для стрел и просто камешки с дыркой, которые первобытные люди носили на шее в качестве амулетов.

Сержант старался не упустить из виду долговязую фигуру Костюковского, но когда в зал ввалилась еще одна группа экскурсантов-школьников, потерял его. Он пробежал по всем залам, потом спустился в раздевалку и там узнал от гардеробщицы, что «товарищ пограничник минут десять назад оделся и вышел». На душе у сержанта было неспокойно, он боялся, что ему попадет от капитана.