Чтение онлайн

– Просто констатирую. Я не слепой, но и упрекать вас не собираюсь. Полагаю, что у вас есть свои причины...

– Какие причины? Что вы имеете в виду?
– спрашивает она, как бы просыпаясь ото сна.

– Прежде всего то, что вы все время лжете... И поскольку она пытается возразить, я успокаивающе поднимаю руку:

– Я же сказал, разве вы не слышали: я вас не упрекаю. Но если вы испытываете потребность разыгрывать комедию перед другими, то меня исключите, чтобы не тратить напрасно силы. Вчера вы, кажется, усвоили, что я вам не конкурент, и это истинная правда. И связываться со мной вам не имеет никакого смысла.

При этих словах я смотрю на часы и собираюсь взойти на лестницу.

– Не конкурент в чем, Пьер?
– спрашивает Розмари, и я вижу, как напряглось ее лицо.

– Из-за вас я пропущу встречу с моим славным Бенато...
– бормочу я.

– К черту вашего Бенато!
– восклицает она.
– Скажите: не конкурент в чем?

– На ваш вопрос я мог бы дать точный и исчерпывающий ответ. Но имейте в виду, что в таком случае ваша искренность задним числом не будет стоить ломаного гроша. И тогда уж не рассчитывайте на помощь или доверие с моей стороны.

Она вперяет в меня свои темные глаза.

– А если вы хотите взять меня на пушку? Если вы решительно ничего не знаете, а только пытаетесь что-нибудь выудить у меня?

– Фома неверный... В юбке, - с досадой роняю я.
– Ну что ж, представлю вам вещественное доказательство, и вы убедитесь, что кое-что я знаю Но сперва я должен убедиться в вашей искренности... И после того, как повидаюсь с этим славным Бенато.

– К черту вашего Бенато!
– снова восклицает она. Потом добавляет, уже другим тоном: - Сварить еще кофе?

Итак, мы сидим в холле на своих обычных местах: она - на диване, закинув ногу на ногу, а я - потонув в стоящем напротив кресле, и перед нами чашки горячего кофе. Сидим, как два бездельника в начале рабочего дня, когда повсеместно вокруг нас вычислительные машины и автоматические кассы уже строчат с предельной скоростью.

– Во-первых, вы никакая не студентка, - говорю я, чтобы помочь ей сделать первый шаг.

– Я студентка, - возражает она.
– Пускай только формально. Во всяком случае, я числюсь студенткой.

– Во-вторых, вы находитесь здесь по воле вашего шефа, - добавляю я, чтобы у нее не оставалось сомнений.
– А ваш шеф - Тео Грабер.
– И, вытянувшись поудобней в кресле, бросаю ей: - Продолжайте.

– Но если вам все известно...

Она замолкает, напряженно глядя мне в лицо, но это напряжение уже не признак недоверия, а скорее изумление.

– Не думаю, что мне известно все, но некоторые важные детали я, пожалуй, знаю.

– Что ж, верно: я секретарша Тео Грабера или, если хотите, заместитель директора, поскольку эти две должности он в целях экономии объединил Верно и то, что это он меня сюда послал...
– Розмари замолкает и тянется за сигаретой.

– Я должна рассказать вам все с самого начала?

– Думаю, так будет лучше.

– Однажды утром, в первых числах ноября, на наше предприятие явился незнакомый господин и пожелал видеть шефа. Я хотела ему дать от ворот поворот, потому что наш шеф принимает только после предварительной договоренности, но незнакомец настаивал, говорил, что дело касается чего-то очень важного, и Грабер согласился принять его. Не знаю, о чем они говорили, но нетрудно было догадаться речь идет о сделке, притом о крупной, необычной сделке, потому что через какое-то время шеф вышел из кабинета, вручил мне чек на пятьсот тысяч и велел быстренько съездить в банк и взять деньги. Меня это, конечно, сильно озадачило, потому что, вы понимаете, никто в наши дни не берет в банке такие суммы наличными, чтобы таскать их с собой в карманах. Я исполнила указание, передала деньги Граберу, а немного спустя незнакомец ушел. Потом я узнала, что его зовут Андре Гораноф.
– Розмари пускает в мою сторону густую струю дыма и спрашивает: - Не слишком подробно я рассказываю?

– Вовсе нет, - успокаиваю я ее.
– Говорите все, что считаете нужным. Протокола мы не ведем.

– Только не напоминайте о протоколах, - хмурится она.
– Протоколы, стенограммы, деловые письма - все это мне до такой степени осточертело...

– И вы, надо полагать, с удовольствием согласились взять на себя новую миссию.

– Вот именно. Правда, я не сразу сообразила, что к чему, я подумала, что меня ждут долгие каникулы. Хотя я прекрасно знала: Грабер не из тех, кто способен предложить своей секретарше дополнительный отпуск.

– Но если секретарша такая хорошенькая...

– Грабер слишком расчетлив, чтобы подбирать себе чиновниц по таким признакам. Можно подумать, он родился и вырос в холодильнике и вместо того, чтобы стать человеком, постепенно превратился во внушительную глыбу льда.

Она бросает в пепельницу недокуренную сигарету и возвращается к своему рассказу:

– Уже на другой день после визита незнакомца шеф позвал меня к себе, чтобы ввести в курс дела. Как выяснилось, Гораноф предложил Граберу большущий брильянт, о существовании которого мой шеф знал ранее - вам, вероятно, известно, что большие брильянты так же славятся, как кинозвезды. И разговор между этими двумя лисицами - я имею в виду Горанофа и моего шефа - шел примерно так.

Тут Розмари разыгрывает небольшую сценку, которая не так уж богата полезной информацией, зато весьма забавна по форме: моя квартирантка, блестяще владея мимикой, бесподобно имитирует обоих дельцов, мастерски передает недоверие, испуг, колебание, недовольство, старческую алчность. Исполнительница принимает соответствующую позу, рассматривает лежащую в руке воображаемую драгоценность и начинает:

ГРАБЕР. Мне кажется, я мог бы дать вам за эту вещь триста тысяч...

ГОРАНОФ. Мерси. Она стоит в пять раз дороже. ГРАБЕР. Очень может быть. Я могу точно сказать. сколько стоит этот брильянт, потому что он мне хорошо знаком. Как и девять его собратьев. Вам, вероятно, они тоже знакомы...

ГОРАНОФ. Не понимаю, о чем вы говорите.

ГРАБЕР. При виде такого брильянта возникнет законный вопрос: где вы его взяли? Но меня это не интересует. Не интересует потому, в частности, что я знал его прежнего владельца. А вот вы не склонны ценить то, что я не задаю вам неудобных вопросов.

ГОРАНОФ. Предположим, я это ценю. Но выходит, из чувства признательности к вам я должен добровольно разориться.

ГРАБЕР. В таком случае можете предложить этот камень одному из моих коллег, и я буду рад вас видеть снова.

ГОРАНОФ. Это уж мое дело, кому предлагать. Но дарить его я не намерен. Он уже тридцать лет принадлежит мне.

ГРАБЕР. Охотно верю. Коллекция, о которой идет речь, исчезла тридцать три года назад. Однако, кто бы ее ни присвоил, давность тут не имеет значения. К тому же наследники еще живы.

ГОРАНОФ. Не понимаю, о чем вы говорите...

ГРАБЕР. Быть может, вам понятно хотя бы то, что затронутый вопрос имеет прямое отношение к цене. Ворованные камни всегда ценятся ниже. Намного ниже. Хотя бы потому, что они нуждаются в новой огранке, а значит, и караты будут уже не те.