Чтение онлайн

Возле метро была очень подходящая для их планов уборная. Они и нырнули туда, как только вышли из подземки.

— Ты только не нервничай… — успокаивал Никифоров Луку из своей кабинки, когда тот напяливал на себя рыже-зеленые брезентовые штаны и такую же куртку. Сам Никифоров ограничился синим комбинезоном.

Когда они вышли на улицу, Лука окинул взглядом оперативника. Тот выглядел безукоризненно. Казалось, у него даже физиономия стала какой-то другой — «сантехнической». Они должны были изображать сантехников или водопроводчиков — что-то в этом роде.

Про палатку, вокруг которой ночью было столько шуму и суеты, днем уже успели забыть. Она сгорела дотла и выглядела отвратительно, неопрятно. Затоптанный мокрый скелет ее исторгал неприятный запах от синтетической дряни, которую еще вчера выдавали за колбасу сервелат, заморский сыр или соки.

В префектуре как раз в это время шла ленивая тяжба: кому вывозить эти вонючие остатки — хозяевам палатки или хозяевам округа. Поэтому двое работяг, которые вдруг ни с того ни сего начали долбать асфальт посреди пожарища, никого взволновать, казалось бы, не могли. Казалось бы…

— Эй, вы чего тут роетесь? Чего потеряли?! Даже не поднимая головы, Лука понял: это тот самый совладелец, с которым он вчера общался. И, пожалуй, он мог бы легко узнать его, несмотря на камуфляж.

— Я спрашиваю, чего вам тут надо?!

Лука еще сильнее угнулся над своим инструментом, а Никифорову пришлось вступить в переговоры.

— Тебя-то, блин, почему это трясет? — В голосе его слышались подлинная ненависть рабочего класса к тем, кто ходит в клуб «2 х 2».

— Я владелец!

— Владелец? — Никифоров якобы недвусмысленно поиграл молотком. Чтобы не создавать лишнего интереса, они скромно долбили асфальт молотком и долотом. Отбойного молотка под рукой у них не оказалось. — Он, значит, владелец у нас? Петро! Вот кому мы сейчас будем чистить рожу. Поставили тут свою дерьмовую палатку, а у людей коммуникации замкнуло! Вали отсюда, пока я твоим рылом этот асфальт не стал курочить! Суслик!

Владелец и впрямь был похож на какого-то грызуна. И продолжать разговор ему не было никакого резону.

Лука, естественно, не мог угадать источник запаха с точностью до сантиметра. Поэтому им пришлось долбить в асфальте дыру примерно метр на метр. Работа была нелегкой.

— Учти, с каждым ударом молотка ты удаляешься от обезьяны. — Лука старался взбодрить слегка сникшего Никифорова. — Труд создал человека…

— Он его и погубит… — мрачно отозвался Никифоров, с трудом скрывая раздражение.

Лука замолчал. Не очень-то он умел поддерживать боевой дух. Он мог только работать изо всех сил. А силенок у него было отнюдь не как у настоящего слесаря-сантехника.

И все-таки он первым пробил асфальт. Дальше была просто земля, точнее, чистейший, рыжий, как коверный клоун, песок. Рыть можно было едва ли не голыми руками.

— Все, Николай, бросай зубило! Ковырни-ка вот здесь лопаткой, чую — близко…

Покачав головой, Никифоров нехотя копнул раз, другой, разгреб песок, воткнул лопату поглубже. Горка песка незаметно росла. Лопата скрежетнула обо что-то твердое, и Никифоров замер.

— Чего ты?..

— Тихо!

— Не понял…

— Не слышишь, что ли?

Лопата снова корябнула обо что-то, и они оба упали на колени, стали копать руками, как большие кроты, высвобождая из песка что-то продолговатое и шершавое.

— Осторожней!

— Сам осторожней! Невероятно, слушай, не верю…

Лука увидел горлышко, узкое, залитое то ли сургучом, то ли чем-то наподобие его, и сердце его от страха трепыхнулось. Золотые монеты так закупоривать не надо — они влаги не боятся. Неужели там бумажные деньги?! Тотчас сообразив, он пристыдил себя. «Дурак! Ты бы их не учуял. Тебе пахнет только золото…» Наконец они извлекли кувшин. Довольно изящный когда-то, а теперь весь обросший спрессованной, прикипевшей к нему землей. Из выпуклого его бока прорастала продолговатым бубликом ручка. Такие, по разумению Луки, должны были бы делать в Грузии.

— Тяжелый! — удивленно проговорил Никифоров. — Рвем отсюда! Давай мне сумку…

Но никто не интересовался двумя увлеченными пролетариями, которым цена теперь в базарный день тысяч по сто двадцать за получку и за аванс. Починяют чего-то там, ну и на здоровье!

Тем же самым путем они прошествовали в туалет, переоделись. Тетка, которая сидела при входе, может быть, узнала их. Но не решилась и слова промолвить. Теперь слова говорить стало опасно. Деньги за вход взяла и скажи спасибо — десять процентов твои. Это сколько же надо людям мочиться, успел подумать Лука, чтобы ей, бедной, получилась хоть какая-то прибавка к пенсии.

Трудно сказать, как они добрались до дому, как вытерпели. Но добрались. Наталья, надергавшаяся за двое суток сидения дома, кинулась к ним. Ее деликатно отстранили.

— Потерпи, малость, Наталочка…

— Да что же это такое!

— Погоди, сказал! — Лука произнес это, по-видимому, строго. Наталья дернулась было, но промолчала, пошла на кухню. Хотела зарыдать по инерции, но воздержалась.

Никифоров попытался выковырять сургуч — тщетно. Запаяно было навеки.

— Кокнем, что ли?

— Давай…

Никифоров положил кувшин на край кровати и врезал по нему афганским своим десантным кулаком. Сосуд тяжело развалился на несколько частей. И сейчас же на кровать змеями поползли золотые цепочки, весомо вывалилось с полдюжины золотых дамских часов — тоже на цепочках. Все это было старинное, такого теперь не делают — с крышечками, закрывающими циферблат, с тонкой чеканкой поверху.

Они переглянулись горящими глазами. Никифоров зачерпнул в пригоршню змеящееся сокровище.

— Да здесь грамм восемьсот, не меньше. Живем, мужик! — Он извлек из золотого клубка одни из часиков, открыл крышку. — Какое-то время показывают. Интересно, ходят или нет?

— Не заводи! — вырвалось у Луки.

— Брось ты. Если ходят, подарим по штуке нашим бабам…

— Это же с кого-то снято. Может, там и убийство было…

Никифоров замешкался, но лишь на секунду-другую и махнул рукой.

— Знаешь, золото все такое… Вечером, когда вся компания оказалась в сборе, мужчины торжественно надели на шеи своим любимым прелестные, невиданные в наше время часики. И между прочим все часы, их оказалось семь, Бог весть сколько лет пролежавшие в кувшине, прекрасно ходили.