Чтение онлайн

–  Звеньевой!

–  Я!
– ответил Мишук.

–  Пошли кого-нибудь к деду Евсею за медом.

На пасеку с накладной и кувшином побежал Вовка. Павел Николаевич убрал карандаш, бланки и озабоченно покачал головой.

–  Не возьму в толк!
– произнес он задумчиво.
– В колхозной столовой уху как-то из плотвы сварили… Ого, какой крик поднялся: и горькая, и кости одни, и чешуя попадается! Чего только не болтали! Повара чуть в котел не запихнули! А сами ту же плотву наловят - и едят за милую душу! Что это, по-твоему, Семен Егорович?

Санькин отец уверенно ответил:

–  Ловля рыбы - это спорт. А где спорт - там здоровый азарт. А где азарт - там все сладко. Свари уху из одних желчных пузырей - будут хвалить!

–  Пусть так!
– согласился председатель.
– Спорт, азарт - все это хорошо! А возьми такую штуку… Заехал я сегодня в передовую бригаду - в Осиновец… Народ вроде сознательный. Лучшие в колхозе люди. Решил: дай поговорю насчет одного дела… И поговорил! Раскричались, как вороны! Ухватились за свои избы намертво! Тронь - глаза выклюют!

Павел Николаевич не преувеличивал. Разговор в деревне Осиновец произошел бурный. И все из-за того, что председатель намекнул: не пора ли, мол, расстаться со старыми избенками. Он даже не предложил, а именно намекнул, что можно построить в одном месте современные типовые дома и переселиться в них всем колхозом. Была еще у председателя думка о газе в баллонах и газовых плитах. Но ему и высказать всего не дали.

Расстроенный уехал из Осиновца Павел Николаевич. Зато здесь - в избе у агронома - он высказался напрямик: верил, что горожане поймут его.

Санька первый поддержал председателя.

–  Ну и дураки эти… из Осиновца!
– прохрипел он чуть слышным голосом.
– Мы городскую квартиру на избу променяли - не побоялись, а они!… Да я бы хоть сейчас!…

–  Не с того края начал, Павел Николаевич!
– произнес Санькин отец.
– В Осиновце народ оседлый. Там каждая изба - памятник родовой. Ты представь: в той избе прадед родился и помер, дед в ней мальчишкой в длинной рубахе без штанов бегал, отец в сосунках весь пол животом отполировал. Не так-то легко от такой избы отказаться! Другое дело у нас - в Усачах. Люди понаехали отовсюду, корешков у них в этой деревне нет. Ты бы с Усачей и начал! А мы тебя, - отец подмигнул Саньке, - поддержим! В других областях многие колхозники уже переселились в дома городского типа. Живут - не нарадуются!… Поймут и в Осиновце.

Санька приподнялся на локте, хотел что-то сказать, но голос пропал совсем. Тогда он поднял над головой руку - проголосовал за дома городского типа и выразительно посмотрел на ребят: давайте, мол, и вы голосуйте.

–  А корова и огород?
– баском спросил Сема.

–  А у нас еще и поросенок!
– добавил Мишук.

–  А у нас - коза!
– подхватил Гриша.
– Ее тоже с собой в квартиру?

–  Видал?
– спросил председатель у агронома и повел глазами в сторону мальчишек.

–  Ничего, убедим!
– ответил Семен Крыльев.
– Меня финансовая сторона беспокоит… Не получится так, что кирпичные дома построим, заживем культурно, по-городскому, а на удобрения и технику деньги у государства просить будем? Да и земля у нас кислая. Гажи много потребуется. А за нее по три рубля за тонну платить придется.

–  А ты сверь дебет с кредитом!
– сказал Павел Николаевич.- Заодно и нашей бухгалтерии помощь будет…

Председатель ушел. Ушли и мальчишки. А Санька все никак не мог успокоиться. Он боялся, что возражения ребят и сомнение, которое высказал отец, заставят председателя отказаться от строительства новых, благоустроенных домов.

–  Ты просто бюрократ!
– выдавил из себя Санька, метнув на отца негодующий взгляд.

–  Больным ругаться не положено!
– ответил отец.- И запомни: бюрократ и экономист - понятия разные.

–  Про гажу какую-то выдумал!

–  Не выдумал. Без нее на наших землях хороший урожай не вырастишь. А она дорогая. Найти бы свою!…

Санька молчал, но не потому, что сказать было нечего. Не позволяло больное горло. Он безропотно принял от матери кружку горячего молока с медом и маслом, выпил, закрылся с головой одеялом и всю ночь бредил небоскребами, выросшими на берегу Болотнянки.

Утром Санька чувствовал себя лучше, но температура держалась еще несколько дней. Ему не разрешали вставать с кровати. Он не очень скучал, потому что усачи навещали его по очереди.

Заходил Мишук, приносил Санькину порцию: огурец или квашеную капусту - в зависимости от того, чем Иван Прокофьевич угощал в тот день хозяев штаба. Объевшись медом, Санька с жадностью набрасывался на кислое. Но не только этим объяснялся его аппетит. Внимание ребят трогало его. Огурцы и капуста казались удивительно вкусными.

О делах с Мишуком почти не разговаривали. Лишь однажды Санька спросил:

–  Больше ничего не нашли?

Мишук только по тону догадался, о чем идет речь.

–  Нет. Роем… Глина одна!

–  А у моста?

–  Не были.

–  Пойдете?

–  Пойдем!

–  Подождали б меня… - сказал Санька и заглянул Мишуку в глаза.
– Я же быстренько поправлюсь! Раз-два - и готово! А?

–  Да ты не бойся!
– улыбнулся звеньевой.
– Без тебя не пойдем! Некогда! Мы же за девятерых работаем. Еле-еле успеваем!

Санька натянул одеяло до подбородка и задумчиво уставился в потолок. Они помолчали. Потом Санька сказал:

–  Я отработаю… Поправлюсь - и так вкалывать буду! Больше почему-то он не мог произнести ни слова. Горло сделалось узеньким-узеньким, и Санька, усиленно заморгав ресницами, отвернулся к стенке.

–  Спи… Поправляйся!
– услышал он голос Мишука.- К мосту без тебя не пойдем, ребята так постановили!

Когда Мишук ушел, Санька сел на кровати, вытер пододеяльником мокрые глаза и сердито прошептал:

–  С этой ангиной! Ослаб совсем, как девчонка!…

Приходил и Вовка. Разговор с ним всегда получался непринужденный. Болтали обо всем, но чаще - о рыбной ловле.

–  А верно, - спросил как-то Санька, - что ты и в огородах ловить умеешь?

Вовка покраснел.

–  Было, - смущенно сказал он.
– А думаешь - почему? Не от жадности! Просто интересно! Ночью ползешь по крапиве - и хоть бы что! И боли не чувствуешь, точно она и не жжется! Лазейку в заборе отыщешь…

Вовка замолчал и посмотрел на Саньку.