Чтение онлайн

своими тайнами, из-за которых он начинает почем зря брать на прицел первых встречных!

– Ребята, - Фантик выпрямилась. Теперь, когда она умылась холодной водой, её

лицо малость порозовело.
– Но ведь родителям об этом обязательно надо будет

рассказать, да?

– Ты, что, совсем с ума сошла?
– возмутился Ванька.

– К сожалению, Фантик права, - вздохнул я.
– Об этой истории обязательно

придется доложить, даже если после этого нас перестанут пускать в самостоятельные

плавания. Кто знает, вдруг этого психа надо обезвредить, пока он и в самом деле кого-

нибудь не пристрелил? И если мы промолчим, то можем оказаться виноватыми в чьей-

нибудь смерти...

– Угу, - мрачно кивнул мой братец. Эти доводы произвели на него воздействие,

но рассказывать о нашем приключении родителям ему все равно до смерти не хотелось.

– Ладно, у нас ещё сутки впереди. Вот будем домой возвращаться - тогда и решим, о

чем рассказывать, а о чем нет.

– Заметано, - кивнул я. Ветер крепчал, и мне было все труднее справляться с

парусом.
– А пока иди лучше ко мне на помощь, а Фантика пусти к рулю. Кстати, вон и

деревенька впереди. Но я предлагаю не делать остановку, а прямиком идти к острову. Кто

за?

Ванька поднес ладонь козырьком к глазам.

– Вообще-то... Ты знаешь, там, в деревне, какая-то суета, по-моему. Давай

подойдем и поглядим, в чем дело. Интересно ведь, а?

– Да, давайте высадимся, - поддержала его Фантик.
– Так хочется ненадолго

оказаться среди людей. Ну, чтобы уютней себя почувствовать, что ли.

– Воля ваша, - сказал я, направляя лодку к берегу. В конце концов, времени до

темноты у нас было навалом, а мне тоже не мешало немного передохнуть. Где-то что-то

мы не додумали. Ведь когда парус уже поймал ветер, управление им не требует больших

физических усилий. Скорей всего, я сам ещё не до конца разобрался, как что делается.

Если взять паузу, думалось мне, то я соображу, в чем мои ошибки.

А когда мы подошли поближе к деревне, то увидели, что там и впрямь происходит

нечто странное.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ФАЛЬШИВЫЕ ДЕНЬГИ

Дома этой деревеньки, расположенной на высоком берегу, над самой полоской

песчаного пляжа, расступались вокруг центральной площади так, что с воды было видно

все, что на этой площади происходит. То есть, наверно, неправильно называть этот центр

деревни "площадью", скорей этот утоптанный круг метров двенадцать-пятнадцать в

диаметре, стоило бы назвать "площадкой" или "главным местом". Там размещались и

колодец, и памятник погибшим на войне, и столб с чугунным брусом, подвешенным к

нему на толстой проволоке, чтобы бить в набат в случае пожара, и лавочки для посиделок,

и единственный на всю деревеньку уличный фонарь... Словом, это место было

средоточием жизни. Так что буду называть его "площадью", из уважения к тому, что оно

значило для деревни. Сюда же приезжала и продуктовая лавка - такой, знаете, наверно,

фургончик, у которого боковые стенки откидываются, образуя высокие прилавки, и с

которого торгуют и хлебом, и спичками, и сахаром, и вообще всем необходимым. Для

многих окрестных деревень такие передвижные лавки - или автомагазины, как их ещё

называют - приезжающие два или три раза в неделю, были единственным способом

приобрести все то, чего нельзя вырастить на своем огороде или получить в подсобном

хозяйстве, потому что автобус до ближайшего населенного пункта, где есть нормальные

магазины, проходит через такие деревеньки если не раз в неделю, то все равно редко, и

поездка всегда превращается в большое путешествие. Да и денег у деревенских жителей

очень часто нет даже на поездку на междугороднем автобусе.

Во всяком случае, такая передвижная лавка как раз стояла посреди площади, а

рядом с ней стоял милицейский "газик", и милиция и продавщица объяснялись с

жителями деревни, и взволнованный ропот даже до нас долетал.

– Интересно, что там такое стряслось?
– вопросил Ванька.

Мне и Фантику это было не менее интересно, чем ему.

Лодка ткнулась носом в мягкий песок, на разгоне чуть-чуть проехала по нему, с

шуршанием и скрежетом, и замерла. Мы вылезли на берег, вытянули лодку чуть повыше,

чтобы её не унесло, и по крутой тропинке поднялись на три метра вверх - прямо на

площадь.

Основные страсти бушевали, насколько мы могли понять, вокруг старухи,

недоверчиво вертевшей в руках какую-то бумажку. И милиция, и продавщица объяснялись

с ней, а другие жители деревни - около десяти человек - глазели на все это и

перешептывались. Мы подошли поближе, и заняли, так сказать, места в первом ряду.

– Да пойми ты, Никитишна, - устало говорил один из двух милиционеров, -

никто тебя ни в чем не обвиняет. Но нам важно знать, откуда к тебе попала эта банкнота.

– Так, может, и не моя эта банкнота вовсе, - с недоверием в голосе проговорила

старуха.

– Да как же не твоя, Никитишна!
– взвилась продавщица.
– Только ты мне

сторублевку и давала, единственная она у меня вчера была. А как стала в кассу деньги

сдавать - так они и ахнули! Неправильная, говорят, сторублевка! И только от тебя она

могла взяться, как ни крути.

– Ну, это ты так говоришь, а мне-то откуда знать?
– упорствовала старуха

"Никитишна".
– Может, ты что напутала, и вместо моей сторублевки сторублевку из

личных денег в кассу сдала. Ты бы это проверила.

– Да чего проверять, когда и так все ясно!
– закипятилась продавщица.