Тайна старой штольни
Шрифт:
Ребята 71е тронулись с места. Цицерон поднял больную лапу и зарычал.
– Кому я сказал?
– Мы помогать пришли,- сказала Роза,- мы же будем учиться в этой школе.
– А не сбежите через час?
– Не сбежим,- ответил за всех Нариман.- Честное пионерское.
– Становитесь тогда двое к бетономешалке, а вы -наверх,- показал бригадир на Булата и Наримана.
Через час ребята так увлеклись работой, что не замечали ничего вокруг.
Нариман, укладывая на стену раствор, почувствовал вдруг, что кто-то на него смотрит. Он повернул голову и встретил настороженный взгляд человека, который давно не давал ему покоя.
– Ты чего загляделся?- тронул его локтем каменщик.- Давай скорее раствор!
Нариман машинально перекладывал густой раствор из корыта на стену и все пытался вспомнить, откуда он знает этого человека.
– Кирпич давай, Роза!- закричал с правой стороны Булат.- Роза, кирпич!
– Роза!-молнией мелькнуло в голове.- Роза!- гулко забилось сердце.- Ну конечно, Роза! Маленькая Роза с желтой шестиконечной звездой на синем платьице. Маленькая Роза, которую увели гестаповцы. Вспомнил!
Сразу стало легко. Словно глыба каменная свалилась с плеч. Нариман резко выпрямился и посмотрел в сторону незнакомца, но тот больше не оглядывался.
Каменщик положил мастерок на кирпич, достал из кармана кисет и свернул цигарку.
– Ну, как работается, не устали?
– Ничего,- ответил Булат,- только вот кушать очень хочется. Можно, я схожу домой покушаю?
– Э, нет,- сказал каменщик, доставая из кармана зажигалку,- так не пойдет. На это у нас есть обеденный перерыв. Если бы каждый рабочий уходил, когда ему захочется, на руднике не было бы ни одного дома.
Каменщик докурил цигарку и опять взялся за мастерок. Но работали недолго. Через полчаса Булат опять кричал Розе:
– Роза, давай кирпич!
– Нету больше кирпича,- развела Роза руками,- кончился!
Каменщик положил мастерок в корыто и поднялся на стену.
– Эй, бригадир!
– Чего тебе?
– Когда кирпич будет?
– Нет, кирпича, на семидесятом километре обвал!
– Значит, стоять будем?
– Зачем стоять? Пойдем электростанцию строить помогать, у них там кирпича много.
Мимо стройки проехали два грузовика, доверху груженные кирпичом.
– Смотрите! Смотрите!-закричал Булат.- Вон сколько привезли! На целую неделю хватит!
– Это не нам…- вздохнул каменщик.- Это соседям.
– А разве нельзя занять у них одну машину?
– спросил Нариман.
– Нам займут, а сами стоять будут?
Каменщик досуха вытер инструменты и положил в мешочек. Глядя на погрустневших помощников, улыбнулся.
– Не расстраивайтесь, как привезут кирпич, приходите. Так и быть, возьму вас снова в свою бригаду, работать вы умеете.
Ребята договорились, что в три часа они встретятся на тропе возле штольни, и разошлись по домам.
Уже подходил к концу июнь, а из Министерства обороны до сих пор не было никакого ответа. Нариман и Роза каждый день выходили навстречу почтальону, но тот всегда отводил глаза и говорил, что министерству просто некогда.
Вот и сегодня, только Нариман с Розой подошли к дому, как навстречу им вышел почтальон.
– Принес я вам письмо из министерства, на окно положил.
Нариман бросился к окну, схватил пакет, разорвал его, но, прочитав первую страницу, протянул его Розе.
Роза подхватила письмо и торопливо пробежала по строчкам. Министерство обороны сообщало, что в связи с годовщиной окончания Великой Отечественной войны Никитина Евдокия Гавриловна награждается медалью «За победу над Германией».
– Ну вот, теперь у тети Дуси будет пять наград,- сказала Роза, вкладывая письмо в конверт.- Мы с тобой ее сегодня первыми поздравим. Ты не расстраивайся, ответ все равно придет. Министерство, наверно, получает по тысяче писем, разве ответишь на столько писем в один день? Это ведь каждого надо разыскать. А Павел Иванович написал своим друзьям?
– Говорит, что написал.
– И ему, наверно, пришлют такую медаль, он ведь тоже, как тетя Дуся, дошел до Берлина.
– Разве тетя Дуся воевала?- удивился Нариман.- А я и не знал.
– И еще как воевала, у нее два ордена, две медали, но она их никогда не надевает.
Нариман удивленно поднял брови.
– Не веришь? Пойдем, покажу!
Она затащила Наримана в комнату, выдвинула ящик комода и достала из-под белья плоскую картонную коробку, открыла крышку и со звоном высыпала содержимое на стол. Со дна коробки на ордена и медали упал точно такой же министерский конверт, на котором печатными буквами было выведено «Музафярову Булату».
Булат дрожащими руками раскрыл конверт и вытащил сложенный вчетверо лист. Черные буквы плясали перед глазами, находили одна на другую, а временами сливались в сплошную темную линию.
Нариман медленно отложил в сторону письмо и, упав головой на стол, глухо зарыдал.
– Что с тобой, Нариман?- испугалась Роза.- Что случилось?
Роза взяла со стола лист, развернула его и из всего написанного увидела только четыре слова… геройски погиб… и… место неизвестно…
Роза отложила письмо и обняла Наримана.
– Не надо, не плачь, может, это совсем не правда, ты же сам говорил, что он был в партизанах. Они пишут, что место неизвестно. И если он погиб, майор оставил бы тебе письмо…
Роза уговаривала его, просила, но Нариман не поднимал головы. Тогда Роза опустилась на стул, уронила голову рядом с головой Наримана и горько-горько заплакала.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Мурат вернулся с работы расстроенным. Он прямо в сапогах свалился на койку и лежал, глядя в потолок, до поздней ночи. Не умывался, не ужинал и все думал, думал, а перед глазами проплывала его молодость. Молодость человека, оторванного от родной земли, прожившего всю жизнь в семье, которую ненавидел, но уйти не мог, потому что обязан был жизнью…
Несколько дней назад Мурат побывал на штольне, и все то, что происходило двадцать с лишним лет тому назад, он пережил заново…
Вся эта история началась с того, что он, не по годам рослый и сильный парень, был схвачен белогвардейцами и отдан в услужение барону Оскару Вольфу. С отрядом этого бывшего помещика осенью 1920 года Мурат навсегда покидал Казахстан, покидал, и не знал, что, оставляя эти широкие степи, он теряет Родину, родных и близких, человеческое достоинство…
Четвертый день уходил отряд от погони. Теряясь временами среди обломков скал, тропа поднималась все выше и выше, туда, где за хмурыми клочковатыми облаками смутно виднелся перевал. Люди шли, едва переставляя ноги, таща на поводу вконец обессилевших лошадей. До вершины оставалось совсем немного, когда идущий впереди полковник Вольф остановился. Тропа кончилась. Отсюда начинался скользкий каменный выступ, козырьком нависший над пропастью.