Чтение онлайн

Свет погас. Молодой маг лежал, уставившись в пустоту ночи, и думал: "Зачем я вообще припёрся в Эгерн? И как я попал к изгою? Я же искал воров! Проклятый Йозеф! Заморочил мне голову! И теперь что? Доигрался! Сбежал от деда, чтобы не учиться, и в результате стал учеником какого-то старого придурка!" Впрочем, Даниэль скоро прекратил ругать себя и занялся более насущной проблемой - нужно было, во что бы то ни стало, избавиться от золотой змейки, сидящей под кожей. Молодой маг ощупал запястье - ничего. Он не чувствовал колдовства. "Что бы это ни было, я должен найти её!" Даниэль вытащил из-за голенища кинжал, закусил губу и сделал маленький надрез на коже. В темноте он не видел крови, и это несказанно радовало мага, а на боль он старался не обращать внимания.

"Иди сюда", - мысленно позвал он, но змейка не откликнулась на магический зов. Даниэль не отступился: он звал и звал золотую змейку, пробуя все известные ему заклинания - напрасно. Казалось, что как только внук корифея переступил порог дома Йозефа, удача отвернулась от него. Ни в ту ночь, ни в последующие Даниэлю не удалось договориться с магическим артефактом. Старик-изгой с молчаливой насмешкой наблюдал за учеником, а тот с трудом подавлял приступы бешенства, накатывающие на него после очередной неудачи со змейкой.

Так они и жили: умудрённый опытом учитель снисходительно относился к "ночным шалостям" упрямого ученика, а Даниэль терпеливо слушал бесконечные, занудные рассказы старого изгоя. Время, проведённое в труппе Андрея, не прошло для него даром. Нацепив маску полного безразличия и покорности судьбе, Дан безропотно слушался учителя и с глубочайшей заинтересованностью внимал его историям, тем более что некоторые из них действительно привлекали внимание молодого мага. Например, история о Заброшенном Хуторе. Это гиблое место находилось на Восточном материке, недалеко от Верниры. Возле треклятого Хутора умирали животные, пропадали люди. Их трупы находили через некоторое время в таком ужасном состоянии, что даже у видавших виды солдат волосы вставали дыбом. По словам Йозефа, на Заброшенном Хуторе лежало какое-то мощное проклятие, и у Даниэля не было оснований не верить старому магу. А, узнав о том, что вернирский король объявил награду в пятьсот тысяч золотых крон тому, кто уничтожит страшное место, Даниэль окончательно убедился, что именно Заброшенный Хутор прославит его на века. "Я уничтожу Хутор, и тогда никто не посмеет указывать мне, что делать! Я всему миру продемонстрирую свою магическую мощь и завоюю право жить так, как сочту нужным!"

Теперь Даниэль каждую свободную минуту посвящал разработке плана уничтожения Заброшенного Хутора. Он вытянул из Йозефа все истории о Хуторе, но все они сводились к описанию изуродованных трупов людей и животных да невероятным версиям их гибели, и не несли в себе полезной информации. Однако, оптимист по природе, Даниэль не опустил руки: "В конце концов, я вырвусь от наглого старикашки, отправлюсь в Верниру и выясню всё на месте".

Впрочем, Даниэль был не настолько глуп, чтобы отправляться на Заброшенный Хутор без подготовки. Он уже жалел о том, что оставил Серьги Божены Кармине: "Если б артефакт был со мной, я ни в жизнь не попался бы в лапы Йозефа, да и с Заброшенным Хутором разобрался бы с полпинка! Почивал бы сейчас на лаврах, а не томился в убогой клетушке!" Конечно, Даниэлю приходила в голову мысль, что с помощью Серёг Божены Плеяда давным-давно могла бы разобраться с проклятым местом, но почему-то не сделала этого. Подумав, внук корифея отнёс сей прискорбный факт не к бессилию артефакта, а к какой-то политической игре. Как бы то ни было, он твёрдо решил раскрыть тайну Заброшенного Хутора. Однако до героического деяния было ещё ой как далеко. "Десять лет, - уныло думал Даниэль, потирая запястье.
– Кармина, дед, Хутор - всё потом. Сначала, нужно избавиться от Йозефа!.."

Но прошёл год, а Даниэль так и не смог договориться со змейкой. Зато он привык видеть перед собой морщинистое лицо старика-изгоя и слышать его вечное бормотание. Единственным, к чему никак не мог привыкнуть Даниэль, было затворничество. До встречи с Йозефом он не задумывался, какова жизнь мага, отказавшегося служить Плеяде или присоединиться к Отщепенцам. "Изгой не должен быть на виду!" - без устали твердил ему Йозеф, а для Даниэля с его амбициями это было равносильно катастрофе, и он дал себе слово, что ни за что не повторит судьбу учителя. "Я и здесь найду свой путь! И Плеяде, и Отщепенцам, и изгоям придётся принять меня таким, как есть, и оставить в покое!"

Как-то, не сдержавшись, Дан изложил свои мысли учителю, и до слёз рассмешил его.

–  Я вовремя подобрал тебя, малыш, - вытирая глаза, сказал Йозеф, - самолюбие погубит тебя!

–  Я всё продумал!
– гордо заявил Даниэль, но учитель только отмахнулся:

–  Ты справил совершеннолетие, но твой разум остался разумом ребёнка. Что ж, видимо, пришло время попутешествовать.

Молодой маг с подозрением посмотрел на старика:

–  Вы говорили, что почти всю жизнь прожили в Эгерне.

–  Почти, - согласно кивнул Йозеф.
– Изгои предпочитают оседать в глухих местах и жить тихо, как мыши. Но порой и им случается покидать свои норки.

–  И куда мы поедем?

–  Хочу показать тебе других независимых магов.

–  Я думал…

–  С некоторыми мне приходилось встречаться, - перебил его старик.
– И поверь, они вполне довольны жизнью.

Даниэль поскрёб пальцами запястье, где жила змейка, и пожал плечами:

–  Путешествие, так путешествие.

Йозеф смерил его укоризненным взглядом:

–  Оставь, наконец, змейку в покое. Я не собираюсь вечно держать тебя рядом.
– Он лукаво прищурился.
– Между прочим, с тобой сложно ужиться.

–  Тогда вышвырнули бы меня на улицу, и дело с концом, - буркнул Даниэль и стал устраиваться ко сну на жёстком полосатом матрасе.
– Лично мне надоело жить в нищете.

Йозеф, как обычно, пропустил уколы ученика мимо ушей:

–  Завтра утром мы отправляемся.

–  Куда?
– лениво поинтересовался Даниэль.

–  Узнаешь, - с загадочным видом произнёс старик, аккуратно раскладывая на постели любимую ночную рубашку.

"Плевать!
– наблюдая за ним, сонно подумал Даниэль.
– Для меня это путешествие как нельзя кстати. Прибью зануду где-нибудь в лесу, закопаю под кустом, и дело в шляпе. А змейка…" Молодой маг встрепенулся, нервно провёл кончиком языка по пересохшим губам и осторожно спросил, стараясь не выдать волнения:

–  Расскажи мне о змейке, Йозеф.

–  Зачем?
– не без ехидства поинтересовался старик.

–  Где ты её взял?

–  Стащил у одного раззявы.

Даниэль почувствовал, что учитель врёт:

–  А может, раньше она сидела в твоей руке, Йозеф?

–  Нет, - быстро сказал старик. Слишком быстро. И Даниэль понял, что попал в точку.

–  Ясненько… - протянул он, добавив в голос насмешки.

Йозеф обернулся, и его глаза недобро сверкнули:

–  У тебя кишка тонка, справиться со мной. Понятно?

Даниэль с головой завернулся в тонкое овечье одеяло и удовлетворённо подумал: "Вот уж не ожидал, господин Йозеф, что Вы меня боитесь. Хотя это и понятно. Убили учителя, и теперь опасаетесь, что я буду действовать так же… - Дан кровожадно оскалился.
– Правильно боитесь. Буду!" И он стал обдумывать, как убить Йозефа. Даниэль не хотел признаваться себе, что Йозеф прав, и у него не достаточно знаний, чтобы расправиться с ним. И он прикрыл свою беспомощность нежеланием марать руки кровью. "Я вор, а не убийца! Если я и убивал, то лишь по необходимости! А расчётливое, хладнокровное убийство не по мне! Я должен придумать что-то другое!" - решил Даниэль и с этой мыслью заснул.

На рассвете Йозеф и Даниэль пришли в порт и, присоединившись к толпе простолюдинов, сели на корабль, отплывающий в Чепергайл. Дан был в ужасе. Он жался к борту, с отвращением глядя на грязных, дурно пахнущих людей, и проклинал тот день, когда в голову ему пришла мысль стать вором. Даниэль с ненавистью косился на учителя, жалея, что не может прыгнуть за борт и поплыть к виднеющемуся вдали берегу. Корабль лениво скользил по сонной глади Великого озера, мимо маленьких живописных островов с крохотными рыбацкими деревушками. Вцепившись в борт, Дан с завистью смотрел на белоснежных чаек, кружащихся в небе. Крупные упитанные птицы следовали за кораблём и исступлённо кричали. Пассажиры морщились от их пронзительных визгливых воплей, и только Даниэль улыбался - ему казалось, что чайки воспевают свободу, которой он был лишён.